Лок побежал вдоль стены ангара. Гофрированные выступы мелькали, сливаясь в одну сплошную полосу. Водитель стоял спиной к нему. Лок слышал смех – должно быть, солдаты, которые находились вне поля зрения. Он слышал свист своего дыхания, стук сердца, звон крови в ушах. Он не знал, следуют ли за ним все остальные. Сейчас он мог видеть только самолет, плавно двигавшийся на фоне серого неба, похожий на огромного голубя с эмблемой «Грейнджер – Тургенев» на борту. У него так пересохло в горле, что он не мог сделать глотательное движение. Все происходило словно в насмешку над ним.
Ярость, отчаяние, безнадежность – он все вложил в удар, нанесенный стволом «Макарова» в изумленное лицо водителя, наполовину повернутое к нему. Лок еще смотрел на тело, когда чьи-то руки схватили его и втолкнули в обитый кожей салон автомобиля. Кто-то, постанывая от боли, тяжело рухнул на сиденье рядом с ним, третий уселся за руль. Дмитрий – первый, кого ему удалось узнать, – захлопнул дверцу со стороны переднего пассажирского сиденья. В следующую секунду Марфа тоже влетела в салон и придавила Воронцова, у которого вырвался болезненный, вскрик. Лицо майора приобрело пепельно-бледный оттенок. В машине было жарко от их безумного возбуждения.
– Поезжай помедленнее, – прохрипел Воронцов, корчась от боли и хватаясь за грудь.
Любин повернул руль. Включенный двигатель тихо заурчал, и «мерседес» неторопливо покатился по заснеженному бетону. Лок оглянулся через плечо. Тело водителя, лежавшее в снегу между двумя ангарами, было хорошо различимо даже издалека.
Они миновали группу военных, собравшихся вокруг грязно-серого армейского грузовика. Те пили кофе или водку, не обращая ни малейшего внимания на проезжавший мимо автомобиль. Любин свернул на рулевую дорожку и пристроился за самодвижущимся трапом, сопровождавшим «лиар-джет». Тургенев собирался выйти перед самым взлетом, поэтому его личный «мерседес» должен стоять наготове.
Самолет доехал до конца рулевой дорожки и начал поворачивать на взлетную полосу. Пассажирская дверь, по обе стороны от которой располагались два небольших салона, открылась темным провалом в пустоту. Лок задержал дыхание.
–
Пассажирский трап ехал в двадцати ярдах перед «мерседесом». «Лиар-джет» закончил разворот: теперь его нос указывал на дальний конец взлетной полосы. Лок услышал собственный шипящий вдох, когда в проеме двери появилась высокая фигура в меховой шапке и темном пальто хорошего покроя. Тургенев. Имя наполнило рот Лока слюной, словно в предвкушении деликатесного блюда.
Здание терминала отсюда казалось сплошной стеной из тусклого стекла, на фоне которой выделялись темные силуэты одного из бронетранспортеров и самоходного орудия. Пассажирский трап остановился, и гидравлические поршни выдвинули верхнюю ступеньку вровень с открытой дверью. Казалось, все замедлилось и стало более отдаленным, хотя, возможно, этот эффект был вызван затемненными стеклами «мерседеса». Воронцов с беспокойством наблюдал за Локом. «Мерседес» остановился у подножия трапа.
– Пойду только я, – предупредил Лок. – Когда он спустится до половины трапа. Не раньше, не...
– Не убивай его, Лок!
Лок не ответил, положив руку на дверную ручку. Они молча, напряженно наблюдали за американцем, словно зрительская аудитория перед кульминационным моментом драмы. Тургенев помахал рукой кому-то в переднем салоне, затем ступил на короткий лестничный пролет.
– Смотрите! – выдохнула Марфа, указывая в сторону ангаров. – Они нашли водителя!
Люди в форме собрались между двумя ангарами. Их маленькие фигурки на расстоянии казались муравьями, окружившими дохлую муху. К ним подъезжал горбатый «уазик». Лок повернулся к трапу и, к своему ужасу, увидел, что Тургенев медлит на вершине трапа, держась одной рукой в перчатке за металлический поручень. Русский не был встревожен – просто с любопытством вглядывался в происходящее у ангаров, прищурив глаза. Знакомый автомобиль, стоявший внизу, действовал успокаивающе.
Иранец наверняка вооружен, а вот Тургенев...
Лок распахнул дверцу, выскочил наружу, заскользил по льду на пути к трапу. Ухватившись за поручень и подняв голову, он сразу же понял, что Тургенев узнал его. Русский быстро повернулся, собираясь исчезнуть в салоне. Ботинки Лока прогрохотали по металлическим ступеням. Однако Тургенев оказался проворнее: ему понадобилась лишь доля секунды, чтобы оправиться от потрясения и перейти к действию.
Топот других шагов по скользким обледеневшим ступеням. Тургенев, поворачивающийся в дверях, его рука, нырнувшая за отворот пальто... Расстояние было слишком велико, времени не хватало. Лок казался самому себе старым, немощным, неповоротливым...
