Но это ощущение моментально исчезло, когда он уловил запах кашемирового пальто Тургенева, его лосьона после бритья. Лок уже не бежал, а летел. Столкновение... Лок врезался в металлическую дверь и едва не потерял сознание. Голова раскалывалась от боли. Его руки тянулись к Тургеневу, но тот увернулся с изяществом матадора и исчез за занавеской, закрывавшей проход в передний пассажирский салон. Лок приложил руку ко лбу. Его перчатка намокла от крови. Любин, затем Дмитрий возникли в дверном проеме, за ними виднелась голова Марфы.
Лок молча указал вперед, затем, пошатываясь, отдернул занавеску. Он увидел Тургенева в другом конце маленького салона, у дверей кабины пилотов. Тот даже повернулся, чтобы посмотреть на преследователей, – встревоженный, застигнутый врасплох и все же странно равнодушный.
Иранец вскочил с кресла и свирепо уставился на непрошеных гостей. Вооружен, в жестко вытянутой руке – пистолет. Ни секунды промедления, настоящий профессионализм.
Лок выстрелил дважды. Кровь из простреленной головы иранца забрызгала потолок и стену салона. Левая рука Лока чуть не вывернулась из сустава от удара единственной пули, выпущенной Хамидом. Лок покачнулся и тяжело опустился на ручку ближайшего кресла. Искаженное ужасом лицо мужчины средних лет смотрело на него из-за очков с толстыми стеклами.
– Остановите его! – простонал Лок.
Дверь в кабину пилотов уже закрывалась за Тургеневым. Страшный сон стремительно становился явью. Тургенев не позволял взять себя в заложники, не позволял захватить самолет...
– Боже, остановите его! – прорычал Лок.
Дмитрий бросился к двери. Он ухватился за ручку, когда Лок услышал первый выстрел. Дмитрий рывком распахнул дверь. Второй выстрел эхом отдался в салоне. Кто-то захныкал от страха. Через открытую дверь Лок мог видеть Тургенева, стоявшего между креслами двух пилотов, в каждом из которых скорчилось неподвижное, безжизненное тело. Тургенев застрелил командира и второго пилота. Теперь они никуда не могли улететь.
Тургенев бесстрастно отвернулся и выключил двигатели. Дмитрий, разъяренный этим движением, ударил его по руке рукояткой своего пистолета. Оружие Тургенева со стуком упало на пол кабины, и черты его красивого лица на мгновение исказились от бешенства. Потом он пожал плечами, потер ушибленную руку и поднял ее в презрительной пародии на капитуляцию. Одутловатое лицо Дмитрия выражало нескрываемое потрясение. Тургенев вошел в пассажирский салон, и Дмитрий закрыл дверь кабины, где лежали трупы пилотов.
Кто-то завизжал на высокой, пронзительной ноте, словно сирена противоугонной сигнализации. Воронцов повернулся и увидел, как Марфа отвесила стюардессе звонкую пощечину, а затем прижала женщину к себе. Та уткнулась в воротник ее пальто и тихо зарыдала, дрожа всем телом.
Лок взглянул на свою раненую руку. Кровь запачкала рукав его пальто. Как это ни странно, он вообще не испытывал боли. Лок еще находился в травматическом шоке. Он положил руку на колено, не обращая внимания на трясущиеся губы мужчины в очках, сидевшего рядом с ним. В горле першило от вони горелого пороха. Он кашлянул, и на его руку вдруг выплеснулась струйка крови. Кровь стекала по его губам, по подбородку. Он осторожно расстегнул пальто. Грудь его клетчатой рубашки потемнела от крови. Его охватил цепенящий ужас, проснувшийся вместе с соленым привкусом крови на языке, снова наполнившей рот. Единственный выстрел иранца пробил его руку – и легкое.
Воронцов потрясенно смотрел на него.
– Похоже, джентльмены, наш полет откладывается на неопределенный срок, – объявил Тургенев.
Воронцов поднял пистолет, который держал в левой руке, но не выстрелил и не ударил Тургенева. Воображение нарисовало ему одинокий самолет, взлетную полосу, отъехавший пассажирский трап, терминал, диспетчерскую башню и окрестности аэропорта. Игра была проиграна.
– Ну что, майор, ваша затея не сработала? – Тургенев улыбался. – Вы попались. Это тупик.
Пока он говорил, его глаза напряженно изучали Лока с гневом и растущим удовлетворением. Казалось, Тургенева совершенно не волновала ситуация, в которой он оказался, как и количество его противников на борту.
– Ваш друг Бакунин может доставить нам другого пилота, – отозвался Воронцов. – В обмен на вас.
Собственные слова казались ему слабыми руками, толкавшими огромную, тяжелую дверь. Тургенев покачал головой.
– Не думаю. Кроме того, в наше время угонщикам приходится торговаться с заложниками, не так ли?
Он небрежно стянул перчатки и, с чисто женской аккуратностью запахнув полы пальто, уселся в одно из пустых кресел в передней части салона.
– Любин, Дмитрий, проверьте другой салон и заприте пассажирскую дверь, – механически распорядился Воронцов.
