Он не спустился, а съехал на пол и прижался щекой к холодной металлической стойке. Образы женщины, покорно лежавшей в постели, и молодого милиционера с глуповато-простодушным лицом мелькали в его сознании, глумясь над ним. Как они могли обнаружить товар? Эти щенки, эти разини... Их начальник подозревал его, Шнейдер знал об этом. Один из пакетов исчез: теперь у них есть неопровержимая улика. Вскоре они заявятся сюда с обыском.
Шнейдер обхватил голову руками. Он должен сообщить о случившемся Паньшину. Теперь, после смерти Роулса, только Паньшин мог вытащить его, помочь ему выбраться из того глубокого болота, в котором он увяз...
* * *
– Успокойся, Паньшин! – пролаял Бакунин, стискивая правой рукой что-то невидимое на столе. – Об этом уже позаботились. Цыпленок лишился головы, теперь осталось лишь посмотреть, как умрет тело.
Он прислушался к голосу в трубке.
– Справиться с ними не составит труда. Скажи американцу, чтобы не пачкал штаны. Что за народ, неужели у них нет ничего, хотя бы отдаленно напоминающего силу духа!
Все американцы были сентиментальными и напыщенными – вроде Роулса, который к тому же оказался слишком жадным. Его смерть помогла удержать в узде остальных. Наглядный пример возымел свое действие. А теперь из-за щенка-опера и какой-то сучки, случайно наткнувшихся на партию товара, ожидавшую отправки из Нового Уренгоя, паника разразилась снова, словно повторная волна эпидемии. Шнейдер и Паньшин – что за слабые союзники! Их действиями руководила только алчность, а по сути своей они были мелкими, пустыми, бесхребетными ничтожествами.
– Скажи Шнейдеру, чтобы наблюдал за ними и смотрел, кто навещает их. Подбодри его, Паньшин! Передай ему, что обо всем уже позаботились и волноваться нечего. Ты понимаешь? Они лишились головы – скажи ему это!
Бакунин бросил трубку и постучал пальцами по крышке стола. Утро было мрачным и хмурым, как и двое ремонтных рабочих, копавшихся в куче мерзлой земли за окнами его кабинета. Солнце спряталось за облаками.
«Что же делать с этими придурками? – в очередной раз спросил он себя. – Может быть...»
Он тщательно изучил идею, всплывшую в его сознании, поворачивая ее то так, то эдак, словно бесценную вазу.
"Может быть, им нужен
Пожалуй, имеет смысл устранить Шнейдера, даже если в устранении больше нет прямой надобности.
* * *
Тени гор съежились, как высохшие листья под лучами аризонского солнца, когда самолет из Балтиморы вынырнул из синевы безоблачного пустынного неба, спускаясь к Фениксу. Лок наблюдал, как ландшафт светлеет, становясь жестким, сухим и беспощадным: копией его самого, смотревшего вниз из иллюминатора «боинга».
Впереди и справа по борту сверкала россыпь нефтяных резервуаров, маленьких, как брызги воды после недавнего дождя. Феникс подернулся туманной дымкой. Лок почувствовал, как напряжение возвращается к нему, и поерзал на сиденье, пытаясь ослабить сосущее ощущение пустоты в желудке.
Он бросил взятый напрокат «крайслер» и сел на челночный автобус, ехавший из пригорода в балтиморский аэропорт. Рейсы на Феникс и Таксон не находились под наблюдением, его фальшивые документы не вызвали подозрений у сотрудников аэропорта, несмотря на первые сообщения Си-Эн-Эн о «джорджтаунском убийстве», снабженные описанием его внешности и старой фотографией из госдепартамента. Он зарегистрировался на рейс до Феникса; багажа у него не было, ручная кладь ограничивалась спортивной сумкой. Его прошлое становилось таким же чужим и неосязаемым, как старая кожа, сброшенная змеей.
Когда «боинг» поднимался в ночное небо Мэриленда и пробивался через пелену дождя, все люди, которыми Лок когда-то был, превратились в отдаленные силуэты, один за другим уходившие в глубину небытия. Осиротевший ребенок, чьим единственным близким человеком была старшая сестра, давшая направление его жизни и облегчившая его горе; студент колледжа, подающий надежды баскетболист; бакалавр, затем магистр; полевой агент ЦРУ, получавший удовольствие от своей жестокой маленькой войны; эксперт госдепартамента по новой, еще непонятной Российской Федерации; холодный, практичный любовник; исполнительный чиновник, вполне сложившийся завсегдатай светских вечеринок; музыковед-любитель. Все они остались позади, утопая в темных глубинах времени. Пока пассажиры смотрели видеофильмы или пытались заснуть, он наблюдал, как угасает его прошлое, не в силах спасти ни одного из тех людей, которыми он был когда-то, за исключением одного – той тренированной, искусственной личности, которую он развил в себе во время работы в ЦРУ. Тот молодой человек оказался единственным, у кого имелся шанс выжить. Это он упаковал спортивную сумку, забрал деньги и фальшивые документы, не обращая внимания на мертвую девушку, лежавшую в соседней комнате.
