Медсестра вошла в палату Грейнджера, оставив Лока одного в коридоре. Через несколько минут она вернулась и жестом пригласила гостя внутрь.
– Мистер Лок, я оставлю вас наедине с ним. Постарайтесь не утомлять его.
Лок кивнул и закрыл за собой дверь. Только теперь, поговорив со знакомой медсестрой, он вспомнил о своем имени и фотографии в выпуске Си-Эн-Эн. Женщина будет работать в дневную смену, и у нее найдется время посмотреть новости по телевизору.
Лок вздрогнул. Когда он привык к полумраку в зашторенной комнате, то понял, что Ван Грейнджер смотрит на него пронзительным взглядом. Он медленно двинулся к постели.
– Здравствуйте, мистер Грейнджер, – неловко пробормотал он. – Как вы себя чувствуете?
Его взгляд невольно скользнул к монитору сердечной деятельности, тихо попискивавшему через равные промежутки времени, и к трубкам, соединявшим старика с приборами и медицинскими растворами. Грейнджер смотрел на него, но пронзительность его взгляда постепенно тускнела, словно он умер или был парализован в момент ярости.
Грейнджер поднял руку и указал на стул рядом с постелью. Лок хотел было взять старика за руку, но она отдернулась и заползла под гладкую белую простыню. Он сел. Комната казалась душной, несмотря на мягкое мурлыканье кондиционера. За окном чирикала какая-то птица.
– Мне пришлось вернуться, – сказал Лок, вытерев вспотевший лоб.
– Почему?
Лок пытался заверить себя в том, что у него достаточно времени. Мельком просмотрев заголовки газет на информационном стенде аэропорта, он не увидел себя на первых полосах. Полицейский департамент Вашингтона вряд ли предположит, что он вернется в Феникс. Скорее как раз наоборот. Значит, время еще есть...
– Ван... – он прочистил горло, немного наклонившись к надменному скульптурному лицу старика, покоившемуся на взбитых белых подушках, словно лицо короля или патриарха. – Ван, мне кое-что известно. Мне рассказали много разных вещей. Теперь я понимаю, почему погиб Билли... и Бет тоже.
Его слова разбивались о стариковское высокомерие. Лок видел одновременно два лица Ван Грейнджера – прошлое и настоящее, словно два Ван Грейнджера присутствовали в комнате.
– Каких еще вещей? – это был тот Ван Грейнджер, которого он знал раньше: властный, уверенный в своей правоте. Никто на земле не мог подвергнуть сомнению правильность его поступков. – Что тебе взбрело в голову, Джон?
Но его слова уже никого не могли обмануть. Монитор состояния сердечной деятельности засигналил чаще, зигзаги чаще побежали по экрану, и Лок услышал напряженное, неровное дыхание Ван Грейнджера. Это был всего лишь старик, игравший роль человека моложе своих лет, пытавшийся продлить иллюзию, которой более не существовало.
– Послушайте, – более уверенно продолжил Лок, – вы знаете, о чем я говорю. О Тяне и о Вьетнаме, И о Билли тоже. Эти вещи...
Правая рука, покрытая старческими пигментными пятнами, схватила его за запястье, словно когти охотничьей птицы. Глаза Ван Грейнджера сверкнули.
– Какого дьявола ты спрашиваешь? Какого дьявола ты хочешь это знать?
Лок стряхнул с себя руку старика.
– Они убили мою сестру, – свирепым шепотом произнес он. Лицо Ван Грейнджера отдалилось, превратившись в лицо незнакомца. – Вы думаете, я могу об этом забыть?
Голова Грейнджера качалась из стороны в сторону на подушках, его ладонь бессильно хлопала по простыне. Монитор сердечной деятельности напоминал радиоприемник, улавливающий отдаленный, ускользающий сигнал. Старик показал на свой рот, затем на кислородную маску, висевшую у него над головой. Лок передал ему маску. Комната заполнилась жадными сосущими звуками, мало-помалу успокаивавшимися. Наконец Ван Грейнджер убрал маску от лица. Его грудь стала вздыматься и опускаться в более спокойном ритме. Еще один фокус? Грейнджер мог прервать разговор в любой момент, вызвав медсестру или хотя бы нажав на кнопку звонка. Тогда Локу придется уйти.
В глазах старика блестели слезы.
– Тебе не следовало интересоваться этим, Джонни-бой. Не нужно переворачивать камни, под ними одна лишь мерзость.
Дыхание Ван Грейнджера было громким и утомленным.
– Я должен! Разве вы не понимаете?
Ван Грейнджер неохотно кивнул.
– Да, но это не доведет тебя до добра, Джон. Ты ничего не можешь поделать... ничего. Это игра для взрослых, а не скаутское приключение. Тебя не позовут домой подкрепиться бутербродами с ореховым маслом, когда игра тебе надоест, – теперь рука старика похлопывала Лока по запястью. – Они не позволят тебе ничего сделать.
– Ван, за мной сожжены все мосты. Они позаботились об этом. Убита девушка в моей квартире, полиция направлена по нужному следу. Я знаю, по каким правилам они играют.
Это сообщение изумило Грейнджера. Его кожа приобрела землистый оттенок, зигзаги монитора стали похожи на индекс падающей экономики.
– Ты ничего не сможешь сделать.
– Придется попробовать. Мне больше ничего не остается, – ответил Лок.
