Маркус и Наварро сняли ботинки, фраки и галстуки. Кроме того, Наварро отказался оставлять дополнительную защиту в виде жилета, серая парча которого слегка поблескивала на груде сброшенной на траву одежды, где лежали и ножны шпаг. Стоя в одних чулках, они смотрели друг на друга, не замечая окружающих, полные решимости причинить сопернику боль, а если получится, то и убить.
Сколько длилось это сражение двух рук? Недолго, конечно же, однако за скрежетом и взмахами их шпаг она слышала тяжелое дыхание. Маркус, лицо которого горело от ярости и напряжения, то и дело уворачивался, с его оцарапанной щеки капала кровь, оставляя пятна на белой рубашке. Рафаэль Наварро, напротив, словно забавлялся. Натянутая улыбка тонкой линией играла на его четко очерченных губах, глаза сквозь прищуренные веки горели жестоким, полным решимости огнем. В какой-то миг ей показалось, что она заметила огромный разрез на поясе его рубашки. Рана была несерьезной, поскольку он не обращал на нее внимания, но на поясе его панталон виднелось влажное кровавое пятно.
Вне всяких сомнений, это была битва на смерть. Обычно честь защищают до первой капли крови. Кэтрин было мало известно о дуэлях. Она не знала, как Маркус дрался сначала, но сейчас видела, что он только оборонялся, медленно отступая перед неутомимым клинком Наварро. Он парировал каждый удар, но его ответные выпады оказывались безрезультатными: похоже, он был неспособен на удачную атаку.
Наблюдая за сверканием шпаг, Кэтрин почувствовала, как напряглись ее нервы в ожидании финального удара. Она не отводила глаз от скользящих по траве теней: лучше уж следить за силуэтами. Но в ее разыгравшемся воображении черная тень Наварро казалась хотя и менее смертельной, но не менее демонической, чем отбрасывающий ее человек. С кошачьей грацией и проворством она скользила то назад, то вперед, когда он наступал на Маркуса с решительностью вышедшего на охоту леопарда — прозвище, которое она услышала на балу.
Но, похоже, уклончивость была лишь уловкой Маркуса, потому что вдруг он сделал резкий выпад. От лезвий шпаг полетели огненные искры, когда они заскрежетали и сомкнулись у эфесов. Наварро что-то тихо произнес, вероятно провоцируя Маркуса, поскольку тот с силой одернул руку и нанес яростный удар, но промахнулся. Вновь послышался скрежет стали и ругательства, после чего шпага Маркуса выпала из его руки, воткнулась в землю и медленно упала на траву.
Наварро отступил назад, а Маркус схватился за левое предплечье: между его пальцами стекала кровь.
— Перевяжи рану, — приказал Наварро. — Из-за росы трава и без твоей крови довольно скользкая.
После этого безжалостного замечания Кэтрин ахнула и поднесла руку ко рту, затаив дыхание.
Этот звук привлек внимание человека в черном. Он поднял перед собой шпагу и с саркастичной улыбкой взмахнул ею в знак приветствия. Затем его глаза расширились и суровый взгляд медленно и оценивающе скользнул по ней. Кэтрин охватило мрачное предчувствие. Ощущение надвигающейся опасности каким-то непонятным образом было связано со сдержанной силой этого человека, Наварро.
Она быстро перевела взгляд в сторону Маркуса, который перевязывал руку платком, крепко затягивая узел зубами. Когда он поднял шпагу и занял оборонительную позицию, его лицо было белее мела.
Они снова скрестили шпаги, и Кэтрин показалось, что оба более уверенно держатся на ногах и что Наварро методично и целенаправленно пытается сломить защиту Маркуса. Блестящие выпады и небрежное фехтование исчезли, уступив место беспощадной борьбе за превосходство.
Кэтрин увидела, что Маркус вдруг сник; и вскоре все закончилось так быстро, что она и глазом не успела моргнуть, лишь с ужасом заметила сверкнувший наконечник шпаги Наварро, пронзивший плечо Маркуса и на несколько секунд показавшийся окровавленным из его спины. Вскрикнув от боли, Маркус упал на колени, его шпага выскользнула из обессилевших пальцев и упала в траву.
Наварро снова отошел назад.
— Теперь я удовлетворен, — неспешно растягивая слова, произнес он и стал поправлять растрепанные манжеты.
В карих глазах Маркуса Кэтрин прочла недоверие сродни тому, какое испытывала сама, поскольку понимала: он, как и она, ожидал, что этот поединок закончится смертью. Интересно, думала она, оценит ли Маркус благородность жеста испанского креола, ведь он легко мог нанести удар прямо в сердце.
Но Маркус наверняка не будет рад тому, что она стала свидетельницей его поражения, и не захочет слышать выражение сочувствия, даже если она найдет подходящие слова. Еще никогда в своей жизни она не чувствовала такой всепоглощающей жалости, как сейчас, после того как ее спутника столь безнадежно повергли. Нет, Маркус, гордый и пекущийся о своей репутации, не захочет от нее ни помощи, ни жалости. Скорее всего, он захочет, чтобы она исчезла с места его поражения — если вообще знал о ее присутствии.
Повернувшись к группе стоявших рядом мужчин, она прошептала:
