— Маркус или я, какая разница? — спросил он. — Ты родилась квартеронкой, воспитанной так и наученной тому, чтобы доставлять удовольствие мужчине. Кто этот мужчина, не имеет значения, если только он тебе не безразличен.
— Я не квартеронка, — ответила Кэтрин, едва дыша из-за сильных рук и упругих мышц его бедер под ней. На его губах вновь вспыхнула улыбка, и ей показалось, что его взгляд остановился на белизне ее плеч, там, откуда сползла вниз на сиденье ее шаль.
— Ну что ж, отлично — тогда окторонка[26]. Ты справедливо заслуживаешь это звание.
— Вы не понимаете, — тяжело дыша, покачала головой девушка.
— Ты настаиваешь, чтобы я обратился к твоей матери? Ввиду сложившихся обстоятельств это кажется мне излишним. В любом случае можешь быть уверена, что она не станет возражать против твоего решения принять мое покровительство — не станет, если она согласилась на Фицджеральда. И хватит дрожать. Я не людоед.
— Нет, — прошептала она. — Всего лишь Леопард.
Неожиданно он опустил ее руки вниз и снял со своих колен.
— Где ты услышала этот вздор? Впрочем, не имеет значения. В таком случае, полагаю, ты слышала и все остальное. Как меня прославляют или проклинают, в зависимости от того, кто говорит, — якобы выследившего трех человек и убившего их в гневе? Как же люди обожают легенды!
— Вы… вы отрицаете это? — удивленно спросила она, скорее чтобы продолжить безопасный разговор, чем из подлинного интереса.
— Нет. А зачем? — Отпустив ее, он отклонился назад и закрыл глаза.
Когда колеса экипажа проехали через выбоину на улице, кучер переместился, и Кэтрин воспользовалась качкой, чтобы подальше отодвинуться от Наварро. В этот миг она сделала важное открытие. У его губ был вкус абсента. Она не единожды улавливала такой же запах в дыхании ее партнеров по танцам. Абсент — самый сильный напиток. Наварро вовсе не был пьян. Однако не была ли его речь немного неточной, а движения — слегка хаотичными? И не проступала ли в блестяще проведенной дуэли бесшабашность человека, которого мало заботило, будет он жить или умрет? А сейчас? Не пытался ли он воспользоваться обстоятельствами? Может, он много выпил до этого, пытаясь забыть свою Лулу? Может, опьянение только сейчас начало проявляться? Как сильно он подвержен действию алкоголя? Достаточно ли, чтобы не побежать за ней сразу, когда экипаж снова замедлит ход и она выпрыгнет из него, бросившись наутек? Стоит испробовать эту возможность. В сложившихся обстоятельствах можно пробовать все что угодно.
Кэтрин узнала улицу, на которую они свернули. Она слышала, как мать шепталась со своими друзьями о том, что в этом районе в домах вдоль старой крепостной стены джентльмены креолы селили своих квартеронок. Поэтому Кэтрин не слишком удивилась, когда экипаж начал замедлять ход, приближаясь к небольшому аккуратному белому дому в центре улицы. Не сводя глаз с темной фигуры сидящего рядом мужчины, она постепенно наклонялась вперед, пока ее рука не оказалась возле дверной ручки.
Неожиданно она приподнялась, надавила на ручку и бросилась за дверь. Оказавшись на четвереньках на грязной дороге, она не позволила себе переживать из-за ушибов, вскочила, опустив голову, и со всех ног бросилась бежать, невольно вспомнив то лето, когда умер ее отец и она точно так же убегала от горя в мир мальчишек. Ее туфли остались позади, увязнув в липкой грязи, но она не прекращала бежать.
Рядом простирался темный тоннель аллеи. Она свернула в это укрытие, пытаясь унять бешено колотившееся сердце. Из-под ее ног с шипением выбежала кошка, и где-то вдали послышался приглушенный тревожный крик. Она не остановилась и не оглянулась даже тогда, когда сквозь громкий стук в висках расслышала глухой звук шагов.
Грубые пальцы схватили ее за плечо, отчего рукав платья с треском оторвался и она вынуждена была остановиться. В тот же миг кто-то схватил ее за талию, и она не смогла сдержать стон.
Еще через секунду Кэтрин почувствовала, как мужчина крепко обхватил ее колени и прижал к своей сильной мускулистой груди.
— Глупышка, — весело прошептал Наварро ей на ухо. — Там, впереди, находятся те, кто разрежет твое хорошенькое горлышко на брелочки, какие ты носишь на своей чалме. Думаешь, нет ничего хуже, чем лежать в моих руках? Ты не права.
Едва он подошел к белому дому, дверь распахнулась. Слуга с фонарем в руке отступил, позволяя ему пройти.
— Заплати тому пучеглазому болвану на улице за его телегу, — бросил он через плечо.
Выполняя приказ, слуга вышел за дверь, в то время как он в полной темноте стал подниматься по крутой лестнице.
Наварро шел твердой и уверенной поступью, неся ее без усилий, словно делал так сотни раз. Он ни разу не качнулся, не споткнулся, а значит, она ошиблась, полагая, что со временем он опьянеет сильнее. «Как я могла быть такой глупой?» — изумлялась Кэтрин. Но сейчас не стоило об этом думать. Побег был для нее последней возможностью избежать разоблачения и необходимости открыть свое имя, а следовательно, отдать себя и свое будущее в руки этого человека.
