Естественно, так и было. После того как он смыл с раны засохшую кровь, она снова стала кровоточить, и с такого близкого расстояния Кэтрин увидела, что пояс его черных брюк был жестким от впитавшейся раньше крови. Это было вовсе не пустяковое ранение, как он утверждал накануне, иначе она непременно оказала бы ему помощь. Осознав это, она возражала не так рьяно.
— Тебя должен осмотреть хирург, — сказала она.
— И выпустить из меня целую чашку крови в первую же минуту, как я войду в дверь? Нет, спасибо. И что такого он может сделать, чего не сумеем мы с тобой? Я немного разбираюсь в этом ремесле. А ты, возможно, управляешься с иглой лучше, чем любой лекарь в городе. — Его взгляд упал на ее волосы, золотой мантией лежавшие на плечах. — Сделай это для меня, — медленно произнес он, — и я поищу для тебя гребешок, а после провожу тебя, куда захочешь.
Обещания освобождения было достаточно.
— Хорошо, — согласилась она, закусив губу. — Я попробую.
Он подержал иглу над пламенем лампы с китовым жиром, затем опустил ее, продел в ушко шелковую нить и бросил иглу в стакан с коньяком — этому приему, по его словам, он научился у корабельного доктора. Вспомнив, что рассказывал Маркус, Кэтрин очень хотела бы расспросить его о подробностях, но не осмелилась.
После этого он оторвал кусок ткани, окунул его в коньяк и вложил ей в руку, а сам лег поперек кровати.
— Хорошенько смочи рану. Если твои ногти такие же смертоносные, как взгляды, которыми ты в меня стреляешь, то я умру от заражения крови еще до захода солнца.
От воспоминания о том, что между ними произошло, она лишь сильнее сжала в руке ткань. Глубоко вздохнув, Кэтрин принялась за работу.
Ее неприязнь длилась недолго. Он был ранен. Пока она не смотрела на его лицо, ей удавалось забыть, кто он и чем занимается; она думала о нем только как о человеке, который нуждался в ее помощи, и она должна была оказать ее, как когда-то домашним слугам. Деде по собственному рецепту готовила целебный эликсир, которым часто пользовалась Кэтрин. Уловив носом пары коньяка, Кэтрин поняла, что эликсир Деде, должно быть, тоже настаивался на алкоголе с добавлением лекарственных трав. Для лучшего результата она придвинула бутылку коньяка ближе и обильно смочила рану.
Его кожа была упругой, и ей потребовалось немало усилий, чтобы проколоть ее. Она старалась действовать как можно быстрее, а он не издавал ни звука, но она чувствовала, как напрягалось его тело при каждом уколе. Она проворно орудовала иглой и, казалось, чувствовала боль, которую ему причиняла. Края раны медленно соединялись. Над верхней губой Кэтрин блестели капельки пота, и, когда все закончилось, она ощутила сильную слабость в коленях.
Бросив иглу в коробку для шитья, она присела на край кровати и только теперь взглянула на своего пациента. Он не проронил ни звука, хоть и находился в полном сознании. Улыбка озарила его глаза, несмотря на побледневшие губы, после чего он решительно вытянул руку, налил в стакан двойную порцию коньяка и подал ей.
Кэтрин сделала маленький глоток и вернула стакан. Наблюдая, как он махом его осушил, она затряслась от смеха.
— Моя пожилая няня, Деде, для восстановления сил порекомендовала бы красного вина.
— Вместе с говяжьим бульоном? — сказал он. — У меня когда-то тоже была няня.
— Была? Что с ней случилось?
Пытаясь сесть прямо, он ответил:
— Она умерла.
Спустя несколько секунд Кэтрин встала, чтобы взять отрез ткани и перевязать рану. Придерживая повязку, она размышляла, как теперь ее закрепить, и Наварро, заметив это, поднялся и услужливо поднял руки. Ей пришлось придвинуться ближе, чтобы обернуть полосу ткани вокруг его талии чуть ниже ребер, и она почти обнимала его каждый раз, когда перемещала рулон вокруг его спины. Чувствуя на своем залитом краской лице его озорной взгляд, она не решалась поднять глаза.
— Такая серьезная, — произнес он, и его теплое дыхание обдало ее волосы. — Ты замечала, что прикусываешь губу, когда сосредоточиваешься?
Она бросила на него взгляд, но ничего не ответила. Ее пальцы надавили на твердую кожу его спины, удерживая туго натянутую повязку и расправляя складки. Делая это, она обнаружила на его спине рубцы, длинные и твердые. Она наклонилась под его руку завязать узел на боку и ахнула: спина Рафаэля была сплошь покрыта множеством старых рубцов. Кожа снова стала почти гладкой, а солнце позолотило раны, но следы остались, как немое напоминание о перенесенной боли.
— Удовлетворена? — спросил он.
— Однажды я видела такие же у раба, но никогда…
— Никогда у белого человека? А впрочем, милая Кэтрин, думаю, ты видела мало белых мужчин без одежды, прости. Я поклялся остаться беспристрастным. Но, кажется, с тобой не могу. Эти шрамы — подарок моего отца. У него была любовь к кнутам. Ты наверняка слышала, что таким образом он убил мою мать? Неумышленно, конечно, но все же убил.
— Ты не обязан давать объяснения, — торопливо произнесла она.
— Поскольку ты думаешь, что мы больше никогда не встретимся, разве что как случайные знакомые? Не будь так уверена.
— Что ты имеешь в виду?
