Дикое желание любви полностью

Деде всегда выражала сочувствие услужливостью. Поэтому она забыла о задетом самолюбии и приносила молодой хозяйке сладкий заварной крем и горячий суп, кофе и прохладительные напитки, к которым та едва прикасалась. Она обращалась с ней, как с больной, купала и одевала, долго расчесывала ей волосы, часами утешала, поила отварами трав, от которых Кэтрин сразу засыпала. Она не возражала, когда Деде решила оставлять у стены ее комнаты зажженную свечу, чтобы отгонять демонов, охотящихся на души молодых людей. Кроме того, Деде закрывала ставни, чтобы защитить Кэтрин от яркого света и назойливых глаз и по нескольку раз в день справлялась о ее здоровье. Ее перестали звать к себе те, кого она считала друзьями, в то время как прежде ее ежедневно ждали приглашения на утренние приемы, званые вечера, балы и шумные вечеринки. Теперь не было ничего.

Забота няни не помогала: Кэтрин все больше впадала в уныние. Ни визит Маркуса, ни получение в тот же день золотистого платья не смогли ее растормошить. Встречаться с Маркусом она отказалась, и ее матери пришлось самой принимать его в салоне. Оставшись одна, Кэтрин посмотрела на платье невидящим взглядом и отвернулась.

После того как Маркус ушел, мать заглянула к ней в спальню. По наполнившему комнату аромату Кэтрин поняла, кто вошел, но притворилась спящей и лежала, не открывая глаз, в надежде, что мать уйдет.

— Кэтрин?

Едва почувствовав, как рука нежно сжала ее плечо, Кэтрин вздрогнула и открыла глаза.

— Chérie, сколько это будет продолжаться? Прошло уже три дня. Ты не можешь прятаться здесь всегда.

— Не могу?

— Нет. Уже достаточно. Я позволила этому длиться так долго, потому что думала… Но не будем об этом. Маркус пробыл здесь не меньше часа. Мне показалось, он и в самом деле раскаялся и все еще желает на тебе жениться, несмотря на скандал, вызванный тем случаем. Думаю, ты поступишь мудро, если примешь его предложение. — Мать села на край кровати, и в ее взгляде читалась мольба.

— Maman…

— Послушай меня, Кэтрин. Это не тот мужчина, которого я бы для тебя выбрала, но он достойная партия. И я считаю, что дней через пять после свадьбы ты с ним свыкнешься и сможешь жить так, как захочешь.

— Это обнадеживает, конечно.

— С возрастом ты поймешь, что это так. Через несколько недель у болтунов появится свежая порция слухов. После того как ты выйдешь замуж, интерес к твоей шальной выходке ослабнет.

— Очередное утешение, — прошептала Кэтрин с закрытыми глазами.

Мадам Мэйфилд поднялась так резко, что закачалась кровать.

— Очень хорошо. Тогда будет по-плохому. Другого я и не ожидала. Но сделай мне одолжение: надень сегодня что-нибудь скромное и подобающее — не то золотистое творение, которое доставили утром, — и позволь Маркусу сопроводить тебя в театр, как он предложил. Если откажешься, будешь сожалеть об этом всю свою жизнь. И коль ты сама не станешь себе помогать, от меня сочувствия не жди. Мое терпение лопнуло. Я начинаю задумываться, не окажется ли женский монастырь на юге Франции более подходящим местом для тебя, чем этот дом. Насколько мне известно, в ордене кармелиток приветствуется тишина и одиночество. У меня нет!

Дверь закачалась на петлях, когда мать захлопнула ее за собой. Кэтрин посмотрела ей в след. Монастырь! Это угроза?

Похоже, у нее осталось три варианта: стать женщиной легкого поведения, выйти замуж за Маркуса или уйти в монастырь. Странно. Первый вариант был самым интригующим — своего рода объяснение, к чему привела эта ужасная ситуация.

По распоряжению матери приготовили ванну, а Деде получила указание вымыть и уложить Кэтрин волосы. На кровати ее ждало белое муслиновое платье с зеленым поясом и головной убор из собранных в пучок лент с маленьким золотым пером.

Кэтрин покорилась няниным ухаживаниям. Это было легче, чем ссориться. Завернувшись в домашний халат нелепой павлиньей расцветки, подаренный матерью на Новый год, она с удивительным спокойствием наблюдала, как Деде расчесывала и укладывала ее волосы в прическу, быстрыми ловкими движениями собрав их в свободный узел на макушке, из которого свисал густой блестящий локон. Чтобы оживить строгую прическу, она уложила на лбу и висках Кэтрин кудрявые завитки.

— Не всем идет этот стиль, но вам он подходит безупречно, enfant, — сказала Деде, окончив работу. — Вы бледны, но все равно trés, trés belle[49]. Я должна оставить вас и сходить к вашей матушке, но скоро вернусь и помогу вам надеть платье и головной убор. Принести испанские красные румяна, которые ваша мама использует для придания лицу свежести?

Кэтрин улыбнулась ее участию.

— Нет, спасибо, Деде. Полагаю, ожидается, что я должна выглядеть бледной и раскаивающейся.

Няня не поняла ее шутки и неодобрительно нахмурилась.

— Вы не должны быть жестоки с maman, chérie. Она не хочет причинять вам боль. Она всего лишь женщина и делает все, что в ее силах. Иногда плохое, иногда хорошее.

— Правильно, что ты ее защищаешь. Думаю, так и есть. Но она принимает решения вместо меня, хотя это моя жизнь. Почему я не могу решать сама?