Был ли этот совет столь же невинным, как улыбка, с которой его произнесли? Не слишком ли ярко сияли маленькие глаза Гиги? Эта девушка никогда не входила в число ее подруг. Она была на год младше Кэтрин и всегда осознавала, что из-за тусклого цвета лица и тонких волос, которые даже завивка не делала пышнее, ей было суждено всегда стоять в стороне, оставаться в тени, пока хорошенькие девушки танцевали на балу, и ее это раздражало.
Девушкам вроде Кэтрин она постоянно делала льстивые, лицемерные комплименты и стояла рядом с ними на балах и званых вечерах со слабой надеждой, что кто-нибудь из джентльменов, оставшийся без пары после начала танца, в конце концов пригласит ее.
Опасения Кэтрин усилились, когда Гиги, внимательно оглядевшись, шмыгнула к ней в примерочную.
— Это правда? — спросила девушка, понизив голос до шепота. — Правда, что говорят, будто ты в самом деле отправилась на квартеронский бал, что из-за тебя была дуэль и победитель тебя похитил? Это самое захватывающее приключение, о котором я когда-либо слышала. — В голосе Гиги звучало возбуждение. — Расскажи мне все. Как это было? Что он с тобой сделал? Тебе понравилось? Я бы умерла, если бы такое случилось со мной, — а ты выглядишь нормально, так… так безучастно. Говорят, тем мужчиной был Рафаэль Наварро. Он действительно так жесток, как о нем говорят? Я слышала, как мой старший брат говорил отцу, что он без зазрения совести бросил тебя и уехал из города. Поступок пирата или дьявола, но никак не джентльмена. Ты расстроилась? Как ты себя чувствуешь? Расскажи мне!
В порыве возбуждения Гиги схватила Кэтрин за руку, и та с трудом сдержалась, чтобы не отдернуть ее и не убежать. Ее лицо стало пепельным: теперь она точно знала, что ее имя было у всех на устах, а ее несчастье сделалось темой для похотливых измышлений.
— Извини, Гиги, — сказала она. — Я не понимаю, что ты имеешь в виду.
— Значит, не хочешь рассказывать! — воскликнула Гиги. — Мне кажется, это низко, ведь я все равно уже знаю.
— Прошу прощения, — твердо сказала Кэтрин, перекинув золотистую ткань через руку, и направилась к выходу.
Но Гиги вцепилась в нее мертвой хваткой.
— Возможно, они правы. Может, ты сама попросила о том, что получила, и даже испытала от этого удовольствие. Говорят, теперь ты никогда не выйдешь замуж, по крайней мере здесь, в Новом Орлеане.
Она уставилась на Кэтрин, ее лицо было перекошено от разочарования.
— Гиги!
Грубый окрик заставил девушку подпрыгнуть.
— Я здесь,
— Что ты там делаешь? Выходи немедленно. Немедленно, я тебе говорю!
На пороге комнаты появилась женщина, очень похожая на Гиги, с испещренным морщинами лицом, на котором застыла неприязнь. Она молча сделала шаг в сторону, когда ее дочь стремглав метнулась мимо, окинула Кэтрин ледяным презрительным взглядом и вышла вслед за дочерью. Ее властный голос раздавался в стенах ателье до тех пор, пока за ними с шумом не захлопнулась дверь:
— Я же говорила тебе не иметь ничего общего с этой мерзавкой! Ты заплатишь за свое непослушание, когда мы придем домой, моя девочка, дорого заплатишь!
Кэтрин медленно повернулась и посмотрела на свое отражение в зеркале. Какая ужасная женщина эта мать. Жестокая ведьма. Но было ли ее отношение таким уж странным? Разве она не выражала обычную реакцию женщин ее круга?
Никто не удосужился выслушать ее, но поспешили осудить; ее имя стало объектом насмешек и презрения. Как они могли? Неужели они в самом деле думали, что она станет одной из тех женщин, которые служат для удовольствия мужчин, дамой полусвета? Что ж, она их не разочарует. Она им еще покажет.
— Мадам Эстель! — позвала она.
— Да, мадемуазель? — Дородная портниха выглянула из-за шторы. За ее спиной с яростью на лице стояла Ивонна Мэйфилд.
Кэтрин швырнула шелк в обтянутые черным руки модистки.
— Я все-таки возьму золотое, — сказала она. — Мне хочется чего-то необычного, яркого, чего-то…
— Чего-то броского, моя дорогая? — спросила портниха, и ее темные глаза наполнились печалью.
— Именно так, — ответила Кэтрин.
Она злилась до тех пор, пока снова не оказалась дома. Однако и там она не смогла успокоиться, несмотря на тишину в комнате и мягкость Деде. Кэтрин не плакала, но утратила самообладание. Долгими часами она лежала на кровати, не ела, не пила, широко открытыми сухими глазами уставившись на белоснежный балдахин над своей головой.
Значит, Наварро исчез. Сбежал, оставив ее одну бороться с порицанием и осуждением. Он ушел, не попрощавшись. Такого она не ожидала. Его общество не доставляло ей радости, она не хотела выходить за него замуж. Конечно, ей следовало бы злиться на него, однако Кэтрин ощущала странную пустоту, словно потеряла друга. Какие основания были у нее для подобных чувств? Никаких, думала она, коря себя за глупость.
