— Надеюсь, ты смеешься не надо мной, — проскрежетал он. За этими словами последовал протяжный благодарный стон, когда он, наконец, выпустил все наружу. Его веки закрылись. Это не было полным облегчением — для такого потребовалось бы гораздо большее, чем просто помочиться, — но это было чертовски намного лучше, чем несколько мгновений назад.
— Я не буду. Клянусь, — сказала Юри, хотя веселье в ее голосе говорило об обратном. — Ты, ох… удивительно гибкий. Для такого большого парня, я имею в виду.
— Это, по крайней мере, в какой-то степени твоя вина, — несмотря на ее поддразнивания, его поток не прерывался. Не будь он в таком неудобном, неустойчивом положении, он, возможно, счел бы продолжительность впечатляющей. Но было трудно оценить возможно рекордное количество мочи, когда мышцы горели, а кожа головы была зажата между черепом и стеной.
Илджиби рассмеялся.
— Ты не единственный, кого она заставляет страдать, воргал.
— Если ты еще раз покажешь ей свой член, крен, — прорычал Тарген, — я оторву его и засуну тебе в глотку.
— Извини. Илджиби пойдет оденется.
— К черту твой сарказм. А теперь заткнись, я занят.
Прошло, может быть, десять секунд или двадцать минут, когда Тарген наконец закончил. Еще больше напрягая мышцы, он покачал бедрами из стороны в сторону, чтобы стряхнуть последние капли.
— Ты хочешь, чтобы Илджиби несколько раз постучал по нему для пущей убедительности, воргал? — спросил крен.
Сжав челюсти, Тарген подвинул колени вперед и выпрямился. Вставая, он открыл глаза.
— Если бы ты не обошелся так с этой терранкой, у нас с тобой, возможно, все было бы хорошо. Но теперь ты в гребаном списке.
— Хочешь трахнуть Илджиби? — рассмеялся крен. — Неинтересно, воргал.
Тарген вернулся к Юри и сел рядом с ней. Она снова сидела боком к стене, подтянув ноги к коленям и склонив голову, как будто хотела скрыть улыбку. Тарген не мог винить ее за веселье.
— А-а, эм… все прошло хорошо? — спросила она.
— Ты скажи мне. Ты наблюдала.
Она подняла на него глаза.
— Я не смотрела!
Тарген ухмыльнулся и прислонился плечом к стене.
— Может быть, не все время, но я знаю, что ты наблюдала за тем, как изгибается моя задница. Мы уже знаем, что наш сосед был потрясен этим.
— Он просто мерзкий извращенец. Я пыталась дать тебе немного уединения, — с раскрасневшимися щеками Юри придвинулась ближе к Таргену и поднесла один из батончиков к его рту. — Давай.
— Ты помыла руки? — спросил он, низко опустив брови.
— Да, с модным мылом и все такое. Теперь ешь.
— Похоже, мои дела действительно заняли некоторое время. Ты могла бы освежевать и поджарить целого глехорна, пока я там писал.
Юри засунула конец батончика ему в рот.
Тарген фыркнул и откусил половину. Это было на удивление безвкусно, как кусок пыли. Впрочем, он решил, что это, по крайней мере, не хуже некоторых блюд, которые ему приходилось есть на передовой.
Она отложила остаток батончика и вытянула ноги, терпеливо дожидаясь, пока он прожует. Когда он наконец сглотнул, ему показалось, будто горсть земли проскользнула в горло и осела в желудке. Это только усилило его голод — до чего угодно, только не до остатков этого неопределимого по вкусу батончика. Он послушно приоткрыл рот и наклонил голову в ее сторону.
Юри улыбнулась и снова поднесла еду к его губам. Тарген высунул язык и забрал в рот весь кусочек, уловив слабый вкус соли и сладости с ее пальцев. Этот кусочек оказался лучшим из всего, что он ел после праздничного торта.
— Лучше есть такое дерьмо быстро, — сказал он, прожевывая. — Чем дольше жуешь, тем хуже оно на вкус.
Она бросила разочарованный взгляд на свой батончик, который лежал на полу рядом.
— Думаю, повезло, что нас вообще кормят.
Он подавился едой, которая была у него во рту.
— Это в духе терран. Смотреть на все с хорошей стороны. Еще один положительный момент в том, что ты можешь пялиться на меня столько, сколько захочешь.
Она усмехнулась, взяла кубик воды из другой руки и поднесла к его губам.
— Я бы сказала, что это лучшее, что есть во всем этом.
Тарген опустил глаза, позволяя им задержаться на ее теле, особенно на пирсинге в пупке.
— Второе лучшее.
Он засосал кубик воды в рот. Он был холодным, резиновым и имел очень слабый химический привкус, но он был благодарен за это, поскольку студенистый, медленно тающий внешний слой выделял воду, которая смывала застарелый привкус батончика.
Юри подтянула колени, взяла свой батончик и откусила кусочек. Она поморщилась, пережевывая, и, похоже, ей это далось труднее, чем ему.
— Ты прав. Несмотря на то, что это безвкусно, на вкус как дерьмо.
Тарген раздавил последний кусочек внешнего слоя водяного куба, заставив его раствориться, и рассмеялся.
— В этом нет никакого чертова смысла, не так ли?
Она с тоской посмотрела на свой кубик воды, прежде чем откусить еще один, гораздо больший кусок батончика, брезгливо сморщив нос. Когда она наконец сглотнула, ее гримаса стала еще недовольнее, чем раньше. Она подняла на него глаза, выражение ее лица внезапно стало серьезным.
