Он. Эй…послушайте…С вами всё в порядке?…Черт подери, что это с ней? Всё из‑за меня. Надеюсь, она не загнется? Эй, очнитесь!
Она. Оставь меня!..Отпусти! Ой, простите, я вас за моего мужа приняла.
Он. Так вы замужем?
Она. Разумеется, а вы как думали? У меня еще и трое детей.
Он. Потрясающе!
Она. Да, но знаете, с этими детьми столько хлопот. Правда, сейчас они уже подросли, но прежде — даже и не расскажешь!
Она. Может, и у вас есть дети?
Он. Не стану скрывать, да, дети есть, двое, чтобы быть точным, мальчик и девочка, но, как бы вам это объяснить, я вижу их нечасто. Видите ли, у меня расписание такое плотное…так всё забито, что я не могу заниматься ими постоянно, поэтому они больше и в основном находятся с их матерью, то есть, живут не здесь… Довольно сложно всё это объяснить.
Она. Вижу. Короче говоря, вы в разводе что ли?
Он. В определенном смысле — да, можно так сказать. Но я каждый месяц выплачиваю им довольно значительную сумму. Такой уж я есть — не осмотрительный, не расчетливый, для меня важно, чтобы с ними всё было в порядке, чтобы ни в чем нужды не знали, чтобы — как огурчики…
Она. Да, отлично, но должно быть всё это не так легко.
Он. Как организовать. И потом, хороший развод всегда лучше плохого брака. Вы не находите?
Она. Не очень понимаю, почему вы мне это говорите: я со своим мужем совершенно счастлива. Не скрою, иногда он ведет себя жестко, но ведь и его можно понять: со мной не так просто, да к тому же он очень занят на работе, часто возвращается поздно, уставший, озабоченный, нервный… В конце концов, после стольких лет, прожитых вместе, мы так хорошо друг друга знаем, что да, порою раздражаемся, но все же это лучше, чем оказаться в одиночестве, вы так не думаете?
Он. Не знаю. Вы пить не хотите?
Она. Да нет, не особенно.
Он. Дело в том, что я не очень привык много говорить, и от всех этих слов у меня страшно сохнет слизистая. Вы позволите?
Она. Это напиток алкогольный?
Он. Просто укрепляющий.
Она. В духе вестернов?
Он. Вестернов?…да, возможно.
Она. И много вы так вот выпиваете?
Он. Нет, нет, время от времени пропускаю стаканчик, не больше.
Она. Ну, ну.
Она. По крайней мере, вы не становитесь от этого агрессивней?
Он. Нет, с чего бы это вдруг вы так решили?
Она. Ни с чего. Просто спрашиваю.
Он. На самом деле, я знаю одного человека, который может сделаться страшно злобным, если выпьет. Хотя в жизни — отличный парень, спортсмен и всё такое. В бассейне, к примеру, он мог проплыть под водой всю дорожку туда и обратно, имел хорошую работу и красивую жену. У него был только один небольшой недостаток: страшная ревнивость. Чтобы быть уверенней в жене, он наделал ей кучу детишек, но этого оказалось мало, и он всё равно не в силах был сдерживать свою патологическую ревность. Тогда он начал пить. Всё больше и больше. Жене в какой‑то момент всё это надоело, она собрала свои пожитки, забрала детей и ушла. Он этого не смог перенести и продолжал пить. А потом купил охотничье ружье, патроны и всё такое и всю свою семью порешил. Только в себя не попал, промахнулся. Теперь до конца своих дней просидит в тюрьме.
Она. Какая мрачная история.
Он. Просто газетная хроника, довольно, впрочем, банальная. Не следует придавать ей столь уж серьезное значение. То есть, подобное могло произойти с любым человеком.
Она. Вы полагаете?
Он. Я читал весьма аргументированную статью на эту тему: любое человеческое существо, даже совершенно здоровое, на первый взгляд, носит в себе зародыш абсолютного зла.
Она. Сразу про вас не скажешь, но вы — очень знающий человек.
Он. Благодарю вас.
Она. Нет, правда, когда я вас здесь увидела, даже и представить себе не могла, что вы так отлично подкованы. Как же легко человек может ошибиться, вы не находите?
Он. Зачем я рассказал ей эту чудовищную историю? Она толковала мне про Адама и Еву, а я ей — про смерть и жестокость. И чем больше я говорил, тем больше у меня была потребность в этом гадостном пойле.
