Диктатор полностью

А вот с последним у Волдеморта образовалась серьезная проблема. Ну никак не получалось у него меня сломать! И дело не в том, что я такой уж сильный и волевой человек. Нет. Увы, совсем нет. Я даже, может быть, с удовольствием и сломался бы, поскорее-поскорее, лишь только бы не терпеть постоянные пытки, но… не было счастья, да несчастье помогло. Преградой Волдеморту стала… моя ученическая клятва!

Если Волдеморт приказывал мне сопротивляться пытке, то я, как и положено, изо всех сил, уж как мог, терпел и сопротивлялся. Но при этом получалось так, что Темный Лорд боролся со своим собственным приказом! Если он приказывал подчиниться, не сопротивляться… что тут ломать? Где воля? Как сломить то, чего нет?

Нет. Ни о каком сопротивлении ученической клятве даже речи и не шло. За этим пристально следила магия. Но Волдеморту этого было мало. Ему мало было простого безусловного выполнения своих приказов под магическим принуждением, аналогичным Империусу. Ему хотелось — искреннегои разумного безусловного выполнения любых своих приказов. Чем-то его мое слепое подчинение не устраивало. Наверное, все же некоторые идеи из моей речи перед приемом в ученики, в душу Темному Лорду запали. Или не в душу, если у него после хоркруксов от нее остались лишь жалкие обрывки.

Кстати, Волдеморту пришлось, чтобы не получилось как тогда и чтобы я хоть как-то смог различать безусловные приказы и пожелания, выработать специальные формулировки общения со мной. Когда говорилось "ученик", то исполнение — обязательно, а когда "Винсент, лорд Крэбб, мой молодой друг" — то у меня сохранялась иллюзия свободной воли.

К сожалению, клятва не может заставить сделать меня того, что я не могу сделать физически (магически) в принципе. Увы. Не смогу я по команде Волдеморта взлететь или стать сверхсильным магом. В очередной раз осознавая границы ученического обета, Волдеморту моя дрессировка (на этот день) надоедала и меня отсылали прочь, в мою комнату. В которой на ночь я, приняв набор различных успокаивающих и болеутоляющих зелий, читал книги по некромантии и темной ритуалистике. Отчего мне всю ночь снились такиеяркие сны, что утром я просыпался с криком счастья, что это все было всего лишь сном. И все повторялось по новой.

После недельной вечности жизни по такому насыщенному расписанию, я с ироничной улыбкой стал вспоминать прочитанные на первом курсе книги про "расширяющие магический резерв и усиливающие магию Круциатусы". "Этих бы писак сюда! Посмотрел бы я, какими великими они стали бы после недели непрерывных пыток! Эх… Обычно, я всегда говорил, что даже в самом плохом опыте есть зерна пользы. ("Нас ебут а мы крепчаем", м-да…) Но найти пользу в этом… Разве что теперь у меня не дрогнет рука кинуть Круциатус на любого: маггла ли, мага ли… Разве что на ребенка… Хм… Такие мысли внушают надежду. Это означает, что как бы ни пытался Волдеморт, несмотря на все усилия, все равно до конца он меня не доломал. Но… Может и доломать…"

"Сколь веревочка ни вейся, а совьёшься ты в петлю…" — так поется в известной песне, сочиненной по старой русской народной пословице. Вот и со мной день этак на десятый после вселения в Крэбб-мэнор младшего Крауча произошло то, что рано или поздно должно было случиться.

Шла обычная "тренировка" (от слова "дрессировка", прочитанного у меня в мыслях, Волдеморт, кстати, пришел в полный восторг). "Круцио!" — в очередной раз привычно кинул в меня пыточное Темный Лорд. Обычно после этого я последовательно пролетал все пять пресловутых стадий принятия неизбежного. Не знаю, выводил ли их в словесную форму для себя Волдеморт, или чисто инстинктивно их чувствовал, но факт остается фактом. Обычно пытка прекращалась только после того, как ко мне приходило смиренное принятие ситуации… но в этот раз все прошло по-другому. Я только успел почувствовать невероятную, даже по сравнению с "обычным" круциатусом, боль, как мир вокруг меня выключился.

Очнулся я лежа в какой-то кровати. Все тело было поражено невероятной слабостью. Даже просто лежать было тяжело. Попытка открыть глаза была наказана дикой головной болью. Если судить по этим ощущениям, то открыв глаза я в клочья раздробил себе череп. Когда боль чуть приспала, или просто попривык к ней, я обратил внимание на то, какую информацию доносили до меня уши. Судя по негромким голосам, я в помещении был не один. Негромко застонал. Подав голос я добился того, что к моим губам приставили что-то холодное и гладкое. В открытый рот потекла тягучая жидкость, и практически мгновенно боль ушла. Осторожно, боясь ее возвращения, открыл глаза и осмотрелся.

Оказалось, что я лежал в своей комнате. Рядом с кроватью стоял незнакомый столик, заставленный всевозможными баночками, бутылочками и колбочками. Около моей постели суетился Хвост и еще один, какой-то хорошо одетый, но незнакомый мне маг. Вот только взгляд у этого мага был какой-то откровенно мутный.