К концу двенадцатого дня, как совершенно правильно предположила Помфри, мои мучения подошли к прогнозированному финалу. Сам процесс, когда вылупившиеся кто-то там из личинок, не знаю бабочки это были или мухи, вылезали из меня, я провел в милосердной отключке. Что-то врачиха смогла такое подобрать, чтобы вырубить меня на это время. И за это ей отдельное спасибо. Ибо я при одной только мысли о том, как прорывая кожу (СКВОЗЬ КОЖУ! ИЗНУТРИ! ТВАРИ!!!) наружу вылезали… Короче, об этом я даже думать спокойно не мог!
Еще два дня ушло на то, чтобы устранить последствия самого лечения. Те зелья, которыми Помфри травила червей у меня в теле, были ядом не только для паразитов. И теперь следовало лечить меня уже от них самих…
Методика устранения последствий отравления была насквозь узнаваемой. Обильное питье, тертый безоар, уголь, соответствующие микстуры для более быстрого оборота этих лекарств в организме… В дело шло все, что только помогает вывести из организма яд.
В данных процедурах приятного тоже было мало. Совсем не было, если сказать точнее. Ибо иногда сложно было понять, каким именно местом в первую очередь следовало приникнуть к ведру. Но после всего недавно испытанного — это, в самом деле, такая не стоящая даже легкой досады мелочь…
После лечения у меня по всему телу (кроме заранее очищенных от паразитов областей вроде головы и других мыслительных для мужчин органов) на коже остались короткие, тонкие, бледные шрамики. Которые, насколько я понимаю магическую медицину, теперь останутся со мной на всю жизнь. Издержки поражения магическими предметами и существами. В мире медицины магического, во всех смыслах, эффекта лечится, к сожалению, далеко не все. На каждый щит найдется свой меч. Сильванус "Полуцелый" Кеттлберн гарантирует это…
Рассматривая себя в зеркале, я размышлял не об очередных украшениях на и без этого далекой от гладкости коже, и даже не о неминуемой жестокой мести, а о том, что следует как-то поблагодарить Помфри за все то, что она для меня сделала. Ведь, если подумать, то она уже который год за мизерную зарплату непрерывно изо всех сил латает этих дурных школьников (и меня в том числе), ежедневно прикладывающих невероятные усилия, чтобы не дожить даже до СОВ. И никто (кроме меня) ей даже простого "спасибо" за это не скажет! А если и скажет (и говорю), то достаточно ли этого? Да, конечно, насколько я знаю, не покладая рук трудится она здесь не столько ради огромной любви к детям, сколько из профессионального интереса, но отличной работы и возвращенного здоровья это не отменяет!
"Нужно будет как-то по особенному поблагодарить Помфри. Но что ей подарить? Списаться что ли с тем гильдейским врачом?" — подумал я, оделся и провожаемый удовлетворенным ("Это была интересная задача. Можешь идти ломаться дальше…") кивком Помфри я отправился на обед.
Символично. С обеда ушел на обед вернулся…
Парни встретили меня с радостью. Постучали по плечу, посадили по центру стола, пододвинули тарелку и наложили туда побольше, сетуя, что от их любимого Крэбба злая Помфри оставила почти что один скелет. Что было, конечно же, образным преувеличением, но далеко не крупица истины в этом была. Сейчас, после болезни и промываний, меня не то что человеком "в теле", а даже обычного телосложения не назовешь.
— Дзинь-дзинь-дзинь, — именно такой звук раздался по всему Большому Залу, когда Дамблдор неожиданно постучал ножом по краю своего пустого кубка. Естественный шум, который сопровождал каждый прием пищи (скрип перьев по пергаменту в спешном порядке доделывающих уроки на сегодня, тихие беседы, стук ложек и вилок о дно тарелок, чавканье и хлюпанье особо нетерпеливых и безкультурных), медленно затих.
— Кхм… — кашлянул и прочистил горло директор. — Я как никто другой понимаю и ценю смех и хорошую шутку. Однако я хочу привлечь ваше внимание к следующему. Никакая шутка не должна переходить незримую черту, за которой лежит серьезный вред здоровью, или, не дай Мерлин что похуже. И если такое случится, я буду вынужден принять самые суровые меры к нарушителю школьных правил. Очень серьезные…
— А меры, которое примет Министерство, — добавила в тишине Амбридж, — будут намного более жесткими. Как не раз повторял Министр Магии: "главное достояние магического мира — это наши молодые волшебники. И их правильное воспитание…"
О чем там продолжила токовать Амбридж мне было совсем неинтересно. Было притихшая злоба от слов Дамблдора вспыхнула с новой силой.
"А ты помнил об этом, когда пострадавшим был не член Палаты Лордов, а обычная школьница-полукровка?" — билась у меня в голове мысль. Взбесившись от такого откровенного лицемерия, я рефлекторно перевел взгляд на стол Гриффиндора. Туда, где сидели первые и основные подозреваемые…
Глава 44. Пределы терпения
Я рефлекторно нашел за столом факультета Гриффиндор рыжеволосую гриффиндорскую шоблу и надолго прикипел к ней взглядом.
