Можно, конечно, было присоединиться к Долохову и попрактиковаться в русском. Тем более, стоял он удобно: в углу; ел в одиночестве очень простую и грубую пищу, принесенную специально для него домовым эльфом. Сначала, правда, нужно придумать железобетонное объяснение, где я выучил очень необычный для западноевропейца (куда уж западнее) и мага-англичанина язык…
Можно было подойти к Лестренджам и просто постоять с ними рядом. Но не после того, что сказала мне Белла. Да и слишком подчиненно это будет выглядеть.
Уйти тоже не вариант. Без спроса — опасно, а Учитель еще никого не отпускал.
Можно никуда не ходить и встать в сторонке, благо места в бальном зале Малфой-мэнора было достаточно для того, чтобы вместить и в пять раз больше гостей. Но против такого по-страусиному глупого и пассивного решения в один голос взбунтовались разум и внутренний голос. Так что пришлось сжать в кулак чувства и с вежливой улыбкой дойти наконец до рядовых Упивающихся Смертью.
Вопрос. Какие речи можно ожидать от отребья, которое изначально привлекалось Волдемортом в качестве расходного материала, взамен дарующим возможность вволю грабить, убивать, насиловать тех, на кого он укажет пальцем? От желающих поразить Хозяина своей жестокостью и безжалостностью к тем, кого общий господин считает своими врагами, к тем, кто абсолютно беззащитен перед магией? И что они скажут "глазам и ушам" их повелителя?
Правильно. Примерно такие слова, какие я сейчас и услышал:
"Я отрезал его маггловскому щенку ногу, и даже не понял потом, кто кричал громче! Не помогли ему пистоли! Магглы перед нами совершенно беззащитны!"
"А она кричит: "Я сделаю что угодно, только пощадите дочку!.." И, действительно! Они обе в итоге сделали все, что мы захотели! А сначала такая храбрая была: "меня в Лютном все знают!" Хе-хе-хе. Теперь ее не знают, потому что не узнают!"
"Знал бы ты, как весело горела их маггловская конура!"
"Это ерунда! Как я смеялся, читая в газете, что Стража арестовала мага, взрывающего маггловские туалеты. Жалкий неудачник! Я взрывал их "
И ведь слыша такое, приходилось в ответ вежливо улыбаться, поощрительно кивать, а также вслух поздравлять и желать здравия всем этим… рожам!
Еще раз оглядевшись по сторонам, я внезапно невероятно остро ощутил свое одиночество. Я был абсолютно чужд этому месту. И месту, и тем, кто здесь и сейчас окружал меня. Мировоззрение, воспитание, возраст, менталитет… все не то!
"Зачем я хожу здесь, меж веселящихся убийц? Ведь метка на руке означает, что как минимум одного мага или маггла каждый из здесь присутствующих убил с особой жестокостью, — с грустью задавал я себе вопрос. — Что я забыл среди веселящейся толпы отборных мерзавцев? Ксенофобов. Расистов…
Что вообще я делаю среди них?
Как так получилось, что заигравшись в "оболганную мерзкими победителями темную сторону", в итоге именно
Во что превращусь я, если и дальше буду с ними?
И есть ли возможность все изменить?.."
Глава 51. Застольные откровения
Когда человеку становится тяжко на сердце, обычно он идет за утешением к тому, кто его понимает. Так и я, желая отдохнуть душой после бала с отморозками и поправить пошатнувшееся настроение и веру в себя, решил устроить свой небольшой праздник, пригласив на него только тех людей, что были мне небезразличны.
Сказано — сделано. Во вторник после уроков факультет собрался на неожиданную, но традиционную (приятно, что началось все с моей подачи) факультетскую пирушку, на которую я выпросил у Амбридж официальное разрешение очень неожиданным для нее образом: пригласив. Впрочем, она тоже смогла меня удивить… согласившись прийти.
И вот на берегу Черного Озера, от которого сейчас неприятно тянуло холодом, собрался почти весь факультет, плюс несколько наших хороших друзей с Рейвенкло. Ни слизеринцев, ни гриффиндорцев в этот раз, по понятным причинам, не было.
Польщенная приглашением Амбридж, "освятившая" своим присутствием вечеринку, выступила с короткой речью во славу Министерства Магии в общем и неустанно радеющего за будущее всех магов Министра Фаджа отдельно. При этом казенностью формулировок, от которых просто скулы сводило, она до горькой ностальгии напомнила мне времена родного детства — позднего СССР. Когда пропаганда из, по мнению Черчилля — "самого сильного оружия большевиков", выродилась в полную свою противоположность…
Понимая, что своим присутствием тяготит школьников, Амбридж выпила стаканчик сливочного пива и, похвалив начинание и предупредив о времени и соблюдении дисциплины, отправилась по своим делам, и пирушка наконец стала набирать обороты.
