— Просто. Берешь шар… Вообще-то он как-то заумно называется: "Великий и Непогрешимый Артефакт для…" и что-то там дальше, уже не помню. Но всегда говорят просто "шар", и всем понятно, про что. Кладешь на шар руку. Через минуту он пойдет радужными разводами. Какого цвета в итоге станет — настолько сильно от твоих действий пострадал Статут. Белый — тебе кивнут и позовут следующего. Но такое редко у кого бывает. Ведь невозможно не колдовать, а колдуя — без привлечения внимания совсем никак. Даже если у соседей появились малейшие подозрения — это уже нарушение. Небольшое, но… Хотя "белые шары" Министерство всецело приветствует. Помню, во времена моей молодости, при министре Гарольде Минчуме, даже существовала премия для тех, у кого шар оставался белым. Аж десять галеонов! Потом, правда, награду отменили… Если цвет от фиолетового до голубого — это небольшой штраф. Самый обычный случай. Зеленый-желтый означает, что было достаточно серьезное нарушение или очень много мелких. За такое положен уже либо крупный штраф, либо штраф и немного Азкабана. По результатам разбирательства стража сама выносит приговор, никакого суда не надо. Оранжевый и выше — Азкабан надолго. Черный — бессрочный Азкабан сразу после тщательных и крайне жестких допросов. Но о случаях с черными и красными — я только слышала. Говорят, такие люди стараются не попадаться в руки стражей… живыми.
— А как рассчитывается тяжесть каждого проступка? Кем оценивается? Кто следит?
— Не знаю. Магия. Но, вроде как, так было не всегда. Эти проверочные шары — новодел. Были разработаны Отделом Тайн уже после принятия Статута. Чтобы уменьшить число нарушений, а то мало кто хотел, да и сейчас хочет, его соблюдать. Ходили слухи, что поначалу они специально сильно привирали, завышая показатели, но потом их "отладили"…
— Понятно-о-о… Но все равно, что-то тут странное, — вслух подумал я. — Меня-то ни разу ни на какую проверку не приглашали, хотя я уже формально сколько лет взрослый. Правда, был суд, но меня о нарушениях Статута на нем не спрашивали…
— Ха! Так это совсем другое! Там ведь, Уэйн рассказывал, вас судили за эти ваши межаристократические разборки? Правильно?
— Угу, — кивнул я.
— Так они никакого отношения к магглам не имеют! И никакого шарика для проверок на запретную магию нет! Министерство уже которое десятилетие обещает, что вот-вот, еще месяц или, максимум, год — и такой шарик появится для проверки на запретную волшбу и нарушения других законов… но его до сих пор всё никак не сделают! И, если я правильно понимаю, не сделают никогда! Так что, как и сто лет назад, приходится и страже, и патрулю, и аврорам довольствоваться приори инкантатем. Вот только у любого опытного, — это слово Катрина выделила особым тоном, — волшебника привычка после дела бросить десяток люмосов-ноксов уже в рефлексы вбита! А насчет вас — чему вы так удивляетесь? Первую проверку стража любит устраивать совершенно внезапно! И уж конечно, такие, как мы, никогда не будут равны вам, чистокровным аристократам!
Из дальнейшего монолога, если откинуть прочь зависть и обиду, выяснилось, что претензии магглорожденных и полукровок имеют под собой достаточно серьезные основания. Но и эти "основания" родились не на пустом месте.
Дело в том, что когда Катрина называла удачный брак как единственную возможность для полукровки устроиться в обычном мире, вслух не говорилось, но безусловно подразумевалось слово "законную". А так мысль о том, чтобы, пользуясь имеющимися, пусть и куцыми магическими знаниями и умениями, не заниматься всякой ерундой типа подрывов унитазов в общественных туалетах, а силой взять у магглов всё, что недополучил у магов: деньги, секс, положение, — такая мысль нет-нет да и приходила в головы ведьм и колдунов. И чем хуже жил волшебник, тем быстрее и чаще приходила к нему эта "гнилая" (по словам Катрины) мысль. Ведь, действительно, мало кому понравится жить в нищете впроголодь или, тем более, подыхать под забором, когда рядом кто-то слабейший мягко спит и вкусно ест.
