А вот как был инсценирован другой громкий процесс. Напомню антураж. Большая часть ареста проходила в загородном отцовском доме, одиноко стоящем на берегу озера. Однажды это озеро переплыл американец, что было полным сюрпризом, как для хозяйки дома, так и для тех, кто его бдительно охранял по периметру. Когда, восстановив силы, гость поплыл обратно, его схватили. Аун Сан Су Чжи предъявили обвинение по статье «Нарушение режима домашнего ареста»! В самой этой формуле звучит отчаяние, ведь и наказать ее можно только продолжением того же самого домашнего ареста.
Генералы грезят об одном, как от нее избавиться навсегда. Казалось бы, не проблема, столько людей исчезло без следа. Только не в этом случае, это вызвало бы цунами внутри страны и бурю за границей. Окружить ее завесой забытья тоже не получается – она не молчит. К ней стучатся и то и дело прорываются политики и журналисты. Ее статьи в международной прессе, интервью, письма каждый раз становились заметным событием.
Сахаровская премия за свободу мысли (Европарламент, 1990 г.), Нобелевская премия мира (1991), Медаль Валленберга (1991)… Международное признание не в состоянии дать ей свободу, но спасает жизнь.
За нее сражаются ООН, США, Великобритания, Япония, Европейский Союз, страны АСЕАН, куда входит Мьянма. Правительства сулят деньги за возвращение к законности. Грозят санкциями за продолжение произвола. Впрочем, в мировой семье не без – скажем, мягко, исключений. Пекин и Москва выступают против санкций террористическому режиму. (Пекин – понятное дело, Мьянма – его клиент и вассал. Но Москва-то не может сослаться даже на меркантильные интересы.)
Генералам явно нравится говорить миру: «Нет». Но и совладать со своей жертвой они не в состоянии. Беспримерный домашний арест – компромисс. Ничего больше генералы не могут себе позволить. Меньше тоже – это значит признать свое поражение.
Остается один выход – выдавить ее из страны. Аун Сан Су Чжи предлагается сделка: свобода – в обмен на отъезд. Стальная леди отвечает отказом. Разъяренные тюремщики пускают в ход психологический террор чисто садистского толка. Мужу и детям отказано в визах в Мьянму. Если леди так скучает по родным, пусть летит к себе в Лондон. При этом никаких сомнений: дорога обратно заказана.
Ситуация драматизируется, когда выясняется, что у мужа рак в финальной стадии. У него одно желание – прилететь попрощаться. К последней просьбе умирающего присоединяются Папа Римский Иоанн Павел II и Генсек ООН Кофи Аннан. Ноль внимания.
27 марта 1999 года в возрасте 53 лет Микаэль Арис умирает в Лондоне. Аун Сан Су Чжи так и не сможет сказать ему последнее «Прости». Сыновей к ней тоже не пускают. Пока она пребывает под домашним арестом, у нее родятся внуки, но ей не дано их увидеть.
Мне несложно перечислить вехи этой поразительной судьбы. Они зримо ожили в фильме Люка Бессона «Леди». Леди – это Аун Сан Су Чжи. Ее играет малайзийская актриса Мишель Йео, играет так, как если бы она была двойником своей героини. Фильм художественный, но сценарий, можно сказать, документальный – настолько точно он следует реальной канве событий. Забегая вперед, позволю себе сказать, что это, возможно, самый документальный художественный фильм, который мне довелось видеть. И самый художественный документальный. Фильм я увидел на Мировом экономическом форуме в Давосе, публика там специфическая, и весь этот политэкономический бомонд стоя аплодировал видеообращению, которое прислала в Давос Аун Сан Су Чжи.
