Граф Гаррет ничего не понимал. Он шёл в Храм для участия в загадочной церемонии Бдения Аматесу, а оказался в тюрьме. Его провожатый привёл его в узкую келью без окон и, положив на единственную скамью бездыханного барона Локара, сказал, что им придётся подождать какое-то время, но за ними придут, вышел и запер дверь. Минуты бежали за минутами, часы за часами. За ними никто не приходил. Локар был без сознания, и граф Гаррет начинал беспокоиться о нём. Отличный коммуникатор, с помощью которого он пытался связаться с посольством, оказался совершенно бесполезен, потому что сигнал отражался от стен, сложенных из камня, и камень этот был странным. Это был не тот тёплый тёмно-медовый материал, из которого построена чудесная столица Дикта и Храм в том числе. Это было что-то холодное, как металл, шершавое, как скол гранита, и давящее, как могильная плита. И ещё система вентиляции. Совсем не по алкорскому образцу, как во всех помещениях всех домов города. У графа появилось такое чувство, словно он захвачен в плен представителями неизвестной враждебной цивилизации. Что там говорил Локар о том, что они другие, эти монахи?
Да нет, дипломат задумчиво покачал головой и посмотрел на своего неподвижного помощника. Скорее всего, это Локар и виноват. Сорвать капюшон с Сына Аматесу! Это всё равно, что ударить по лицу рыцаря! Должно быть, монах рассказал об этом своему начальству и те решили, что алкорцам не место на церемонии. И заперли их в камере без окон? Отказав в помощи пострадавшему? Другу и врачу короля, чтоб там ни говорил барон о различии в положении и титулах? И Кибелл, узнав об этом, а он должен был узнать, так и оставил бы всё это? Чего-чего, а благородства и учтивости ему не занимать. Одни вопросы и совсем нет ответов.
Стон Локара вывел графа из задумчивости. Поспешив к нему, Гаррет присел рядом и взял бледную, на удивление холодную руку своего помощника. Как ловко, однако, этот малый уложил его одним ударом. Барон странно дёрнулся и открыл глаза. Краски быстро возвращались на его бледное лицо, неровное хриплое дыхание успокаивалось, а сиплый невнятный шепот наконец-то стал разборчивее.
— Ормиец… — прошептал Локар, глядя на посла. — Этот монах — не Сын Аматесу! Он ормиец…
Граф изумлённо смотрел на него, а Локар не менее ошарашено озирался по сторонам.
— Где мы? — наконец спросил он.
— Не знаю, — раздражённо передернул плечами Гаррет.
— И давно мы здесь?
— Давно, — он вздохнул и постарался взять себя в руки. — Вы сорвали с этого человека капюшон, и он ударил вас. Вы упали, он взвалил вас на плечо и пошёл дальше. Мы пришли сюда, и он велел немного подождать. Мы ждём до сих пор.
— Это Храм, вы уверены? — Локар привстал, возбуждённо глядя на посла.
— Вам нужно поберечь себя, — успокаивающе поднял руку Гаррет. — После такого удара…
— Не было никакого удара! — перебил его барон. — Он не бил меня, и у меня ничего не болит. Я в полном порядке.
— Но минуту назад вы лежали как труп.
— Вы что-нибудь слышали о точечных ударах? Хотя, откуда! Вы же не служили в регулярной армии. Это искусство весьма развито на Земле. Даже обычных пилотов обучают ему на уроках самообороны. Как, с какой силой и в каком месте нужно коснуться противника, чтоб он потерял сознание, ориентацию, слух, зрение, способность двигаться. Их особые подразделения владеют секретами мгновенного убийства через одно прикосновение. И им неважно, кто перед ними, землянин, ормиец или алкорец. Они знают наши тела, как топографические карты своих учебных баз.
— Но вы сказали, что это был ормиец, — напомнил Гаррет.
Конечно, он знал об этом искусстве землян и уже начал догадываться, что здесь не обошлось без него.
— Эти навыки пришли к современным землянам из далекой древности их планеты, и не одни они являются их хранителями. Потомки тех, кто покинул Землю, тоже знают об этом, а они служат наёмниками и инструкторами в армиях других миров. Этот ормиец просто обучен этому в одном из учебных лагерей повстанцев Ормы.
— Да с чего вы взяли, что это ормиец!
Многовековая война Алкора с Ормой оставила свой след в душах обеих народов. И даже теперь, когда все противоречия были урегулированы на дипломатическом уровне, оказаться вдали от родины в руках старого врага не хотелось никому, и графу Гаррету в том числе.
— Это же сразу видно! — горько рассмеялся Локар. — Я с первого взгляда понял, что этот монах — самозванец, а ранее меня насторожило поведение Бетама. Этот человек взглянул на меня, и я увидел его глаза…
— Чёрные, как у всех Сыновей Аматесу!
— Миндалевидные, со складкой на верхнем веке, как у нас с вами, у монахов этой складки нет. Они другой расы, больше похожей на задров с Урра или на монголоидов с Земли. А у этого даже во взгляде было что-то ормийское! Я насмотрелся в их дикие глаза за годы войны! Я сразу всё понял. Это ормийский горец, а горцы — самые отъявленные из отъявленных.
— Чушь! Может, у него и была какая-то складка, но он не похож на горца! Его лицо, черты… он больше похож на аристократа.
