— Это вы у меня спрашиваете? — зло усмехнулся проводник.
— Что если обезумеет целая планета? — пробормотал Сёрмон. — Что с того?
— Зачем ты убил девушку? — тихо спросил Джордан.
Алкорец молча взглянул на Авсура и отвернулся,
— Ему нужно убивать, — процедил ормиец. — К тому же он ревновал. Верно, лисёночек?
— Он хотел спровоцировать тебя на нападение, — возразил Джордан.
Авсур недоверчиво взглянул на него, а потом посмотрел на Сёрмона.
— Это правда? Ты не мог просто взять и перерезать мне горло ночью?
— Кто сказал, что я хотел тебя убить? — обернулся Сёрмон. — Я думал, что ты убьёшь меня. В поединке, чтоб тебе не за что было себя винить. Ты ж такой чувствительный. А потом… Тебе не нужно было говорить мне о моей наследственности. Ты же знаешь, я зверею от этого… Потом уже я хотел тебя убить.
— Погоди, почему это я должен был убить тебя? — ошарашено произнёс Авсур. — Чего ради ты нарывался на мой меч?
— Я устал, — Сёрмон обернулся. — И я проигрываю. Пока мы ищем свиток, если мы его найдём, эта тварь поглотит меня. А я знаю, что это такое. Я всю жизнь бежал от неё. В детстве я убегал из замка в лес. В юности — из родового имения в столицу. В молодости с Алкора в космос. Оно преследовало меня повсюду. Я пытался сбежать из жизни. Я вечно кидался на чужие мечи, но на Орме я стал слишком ловок, чтоб повстанцы могли меня убить. А когда пытались свои, ты вытащил меня. Зачем ты это сделал?
— Я хотел как лучше, — пожал плечами Авсур. — Да и ты не особо сопротивлялся.
— Я слишком слаб, — болезненно улыбнулся Сёрмон. — Я хочу жить. Только в такие дни, как сегодня, я достаточно ненавижу себя, чтоб позволить тебе убить меня. Но только тебе.
— В таком случае на сегодня ты свой шанс упустил, — Авсур с лязгом загнал меч в ножны и повернулся в сторону лагеря. — Терри ты убил зря…
— Что вообще значит какая-то Терри… — пробормотал Сёрмон устало.
Авсур ушёл. Алкорец какое-то время смотрел ему вслед, а потом обернулся к Джордану.
— А ведь если б мы дрались с тобой, ты б со мной справился, верно? — оценивающе взглянув на него, пробормотал Сёрмон.
— Если это приглашение, то даже не надейся. Если нарвёшься, получишь рукояткой меча по загривку и будешь отлеживаться на травке, пока не остынешь, — усмехнулся тот.
— Ах, да… Ты же не любишь крови.
— Не люблю, но дело не в этом. Я не хочу, чтоб эта планета досталась Проклятому.
— Вечно ты о глобальном… — проворчал алкорец и побрёл вслед за Авсуром. Он задумчиво рассматривал свою рану. — Вот ты мне руку продырявил, а я на тебя не в обиде. Почему?
— Потому что я прав, — уверенно заявил Джордан и, посмотрев на проблески солнца в густой листве, глубоко вздохнул и направился в противоположную сторону,
V
Багровый диск Аматесу уже давно скрылся за верхушками дубов, и теперь они высились в темноте огромными чёрными тенями на фоне темнеющего неба. Звёзды только проступали бледными искрами в тёмно-синем океане, и тишину изредка прорезали крики ночных птиц и треск веток под ногами каких-то животных, подходивших, чтоб посмотреть на огни. В лагере Хорста горели костры, некоторые из них были искусственными — большие жаркие шары, излучающие яркий оранжевый свет, но другие вполне натурально дымили и уютно потрескивали хворостом.
Этот костер был поодаль от других, и к нему никто не подходил, Существа и люди изредка косились на него и отводили взгляды. Что толку смотреть? Если даже после такого они снова вместе: капитан Барс и этот сумасшедший рыжий алкорец с птицей на плече.
Авсур смотрел в огонь. Яркие блики плясали, отражаясь его в чёрных влажных глазах. Терри была похоронена и забыта. Сёрмон остался рядом. Отчаянная попытка что-то изменить одним ударом меча ничего не дала. Это было бы слишком просто, как сказал проводник.
— Я не думал, что ты сопротивляешься этому, — произнёс он и взглянул на Сёрмона. Тот сидел чуть сбоку и тоже смотрел на пламя. В этот миг он был совсем не похож на опасного безумца. Просто красивый, хрупкий и несчастный мальчик.
— Я не сопротивляюсь, — покачал головой тот. — Этому нельзя сопротивляться, если зло в тебе. Я просто бегу…
— Но это тебе не нравится?
Сёрмон перевёл на Авсура задумчивый взгляд.
— Нравится? Я в ужасе, меня трясёт от отвращения. Как в детстве. Казалось бы, если видишь это с пелёнок, то можно привыкнуть… А я каждый раз заходился в истерике. И сбегал в лес. Я вырожденец из вырожденцев. Мой отец всю жизнь старался удержаться при дворе, а так как нравы изменились, ему приходилось сдерживать свои пороки до возвращения в замок. Тогда он оттягивался на всю катушку. Мать… Она мечтала стать фрейлиной и больше её ничего не интересовало. Даже то, что творится под носом. Если б я мог унаследовать их амбиции вместе с их наклонностями… у меня был бы смысл жизни. Как ты думаешь?
— Не знаю… — ормиец пожал плечами. — Я уже давно не задумываюсь о смысле жизни. Это имеет значение, если есть будущее, а что есть у меня?
— Печально… — Сёрмон вздохнул. — Со мной-то всё ясно. Я могу платить за грехи предков до седьмого колена, да и своих у меня более чем достаточно. Но ты… жаль, что я втянул тебя во всё это.
