Дилемма полностью

Барнс улыбнулся, закрыл за собой дверь и сел напротив Хольцмана.

Ему ничего не оставалось, как продолжать спектакль. Все получится. Надо только заговорить Барнсу зубы.

Он скорбно покачал головой:

– Надо же было так сглупить! Шанкари еще не поймали? Надеюсь, все понимают, что он нужен нам живым?

Барнс улыбнулся еще шире:

– Я пришел по другому вопросу, Мартин.

«Зоуи» обрушила на окно страшный удар, за которым последовала пулеметная очередь дождя.

Хольцман приподнял бровь:

– Стало быть, вы насчет детей? Вряд ли они смогут уйти далеко. – Он показал большим пальцем на окно, за которым бушевала «Зоуи».

Барнс хохотнул:

– Вы открыли не тот файл, Мартин.

Холодный ужас охватил Хольцмана. Он все знает.

Следующая мысль: Мне конец.

Хольцман зажмурился, поднял руки к лицу.

Он открыл глаза и вновь посмотрел на Барнса. По полю ментального зрения Хольцмана бежали предупреждения о плохом качестве связи и низком битрейте.

Он не обратил на них внимания.

– Вот, – сказал Хольцман, поднимая с пола портфель. – Здесь файлы Уоррена Беккера. – Он положил портфель на стол и подтолкнул к Барнсу.

Тот поставил его на пол рядом с собой.

– Беккера, говорите? – Голос у него был удивленный. – Надо же, он нам и из могилы покоя не дает!

– А в могилу его загнали вы, – сказал Хольцман.

Барнс помрачнел:

– И вам пора к нему присоединиться, Мартин.

Барнс сунул руку за пазуху, и Хольцман затаил дыхание. Сейчас он вытащит пистолет… Однако на ладони Барнса лежала пилюля. Маленькая. Зеленая. Он положил ее на письменный стол перед Хольцманом, и тот заметил легкий блеск на руках Барнса. Монослойные перчатки. Никто не узнает, что он вообще здесь был.

– Президент благодарен вам за верную службу, – говорил Барнс. – Вы настоящий герой, Мартин. Ваша жена ни в чем не будет нуждаться. Ваших детей – они учатся в Европе, так? – ждет блестящее будущее.

Хольцман уставился на пилюлю. Внезапно она полностью заняла поле его зрения, весь его мир. Ничего больше не имело значения, только эта зеленая пилюля – огромная и зловещая.

Это конец, подумал Хольцман. Конец долгой жизни, полной компромиссов и уступок. Надо было пойти по зову сердца – хоть разок. Не отказываться от своих убеждений.

Хольцман вновь посмотрел на Барнса.

– Президент-то хоть в курсе? – спросил он.

Директор пожал плечами:

– Зачем ему лишние подробности?

– Вы создали ФОПЧ – это ему известно? Что ваши люди стреляли в него и погубили множество его соратников?

Барнс стиснул зубы:

– Глотайте пилюлю, Мартин.

– Я читал документы. Никто не должен был пострадать. Что же изменилось? Что произошло три месяца назад? И потом – в Чикаго?

На побледневшем лице Барнса выступили желваки. Он наклонился вперед и молча подтолкнул пилюлю к Хольцману.

– Вас оставили не у дел, я прав? Вымысел стал правдой, а безобидные домашние террористы едва не откусили вам руку!

Барнс склонился над Мартином:

– Глотай таблетку, сволочь, не то я сам запихну ее тебе в глотку!

Оттолкнувшись тростью от пола, Хольцман подъехал на стуле к окну. Потрогал стекло: оно дрожало под натиском ураганного ветра и крупных капель дождя.

Хольман закрыл глаза: на шкале приема появилось еще одно деление. Здесь, у окна, связь была чуть-чуть лучше.

В следующий миг Хольцман открыл глаза и увидел прямо перед собой Барнса: он протягивал ему зеленую пилюлю.

Хольцман откатился в сторону – подальше от Барнса и неминуемой смерти, в угол. Барнс шагнул следом, продолжая буравить Хольцмана мрачным взглядом. Он вновь зажмурился – от храбрости не осталось и следа, страх пробирал до мозга костей. Он не желал это видеть, ох, только не заставляй меня смотреть…

Хольцман распахнул глаза.

Да! Да.

Барнс протянул ему руку, и Хольцман, быстро перебирая ногами по полу, забился в самый угол.

А потом схватил трость… и замахнулся ею на Барнса, целясь в голову.

Тот, конечно, успел перехватить трость левой рукой. На его лице мелькнуло раздражение. Он вырвал трость у Хольцмана и отшвырнул в другой конец комнаты.