К горлу подкатила тошнота. Он не гордился таким прошлым, но Самчик вцепился в него, как голодная лисица в зазевавшуюся курицу, и теперь потрошил — в присутствии декана и всего секретариата, подслушивавшего за дверью.
У хорошего студента Даниила Баха был шанс, но кто даст место в общаге бывшему наркоману и распространителю?
— Это и не нужно, — пересилив себя, сказал Даня. — Я к гибели Бычука никакого отношения не имею. И… погодите, вы что, хотите сказать, что он не сам оттуда упал?..
Для себя Даня представлял какую-то нелепую случайность из разряда: бухой Бычок залез на крышу, попытался эпично помочиться с ее края и потерпел сокрушительное поражение об асфальт. Но теперь…
— Есть серьезные аргументы, позволяющие так думать, — сдержанно ответил Самчик. — Свидетели слышали, как вы угрожали Константину Бычуку. «Давай ты отвянешь от всех раз и навсегда».
— Это же фигура речи, — возразил Даня, невольно вспоминая перформансы Шприца. — Кроме того, свидетели также слышали, что он сказал мне «ходить и оглядываться». Это больше походит на угрозу, нет?
Даня представлял, кем считает его следователь. Сынком богатеньких родителей, почуявшим свою безнаказанность. Мажором, уверенным, что может наворотить чего угодно — а последствия ему будут как с гуся вода. Наверняка Самчик много раз сталкивался с такими — и ненавидел всей душой. Да он будет просто счастлив связать Даню со смертью… с убийством Бычка — и упечь за решетку.
— Я узнал все, что мне было нужно. Спасибо за ваше время, Даниил. — Застывшая на лице Самчика ухмылка ему не нравилась. — И до новых встреч.
Даня ничуть не сомневался, что они будут.
Стас не вернулся на лекцию — ждал его на этаже, залип у окна. Отбросив соблазнительное желание незаметно пройти мимо, Даня все-таки подошел к нему.
— Я, конечно, никому не скажу, — шепотом начал он. — Но зачем было врать? Я же видел, никто в тебя не плевал…
Ссутуленная спина Стаса вздрогнула и немного распрямилась, и Даня увидел, что он сжимает что-то… ну конечно, розовое.
— Странное у тебя хобби, — пошутил Даня, хотя в горле почему-то встал ком дурного предчувствия.
— Это не мое хобби, — севшим голосом сказал Стас, судорожно запихивая розовые комки в рюкзак: зайца на сей раз четвертовали. — Он лежал тут на подоконнике, когда я вышел.
— И зачем он тебе сдался?
— Ты не поймешь.
Оторванная лапа беззвучно приземлилась на кафель, и Даня быстро поднял ее. Глаза Стаса покраснели, подбородок дрожал, будто он вот-вот расплачется. Что бы за тема ни происходила с этими зайцами, она влияла на Стаса похуже вести о гибели Бычка. Никто на памяти Дани еще не цепенел так при виде игрушки, пусть и испорченной.
«Ты не поймешь» прозвучало как просьба о помощи, такая, когда сам просящий вроде как понимает, что просить ни о чем не имеет права.
«Ну как знаешь, — сказала умная версия Дани у него в голове. — Тогда давай, увидимся потом».
— Ну, может, пойму, — пробормотал Даня-спаситель, Даня-полный-кретин. — Попробуешь объяснить?
Папа говорил Дане не высовываться. Но папа сам никогда не высовывался, когда Дане нужна была его помощь.
— Только не здесь, — поспешно добавил Даня. — Идем в парк, чтоб не спалили, что мы прогуливаем.
У самой лестницы их перехватила Лидия Аркадьевна, заместительница декана. На ней были серо-розовый пиджак в английскую клетку и такая же юбка-карандаш, худые ноги блестели капроном, а завитые ярко-бордовые волосы торчали во все стороны. Вид кабинетных тетушек при государственных учреждениях всегда навевал на Даню страшную тоску.
— Стасик, ты в порядке? Такой кошмар, такой кошмар… Что следователь спрашивал? Я твоей маме звонила же. Она так переживает. Просила напомнить, чтобы ты пообедал. Она еще не купила тебе новый телефон?
Лидия Аркадьевна защебетала вокруг Стаса, совсем не замечая Даню. Неизвестно, кто из них чувствовал себя более глупо. Из всего происходящего Даня вынес, что мама Стаса следит за каждым его шагом. Неизвестно, что хуже — мать, делающая вид, что тебя не существует, или та, что отправляет сына на факультет, где работает ее подружка.
Пока Стас выслушивал Лидию Аркадьевну с отсутствующим видом, Даня вдруг вспомнил, о чем так и не догадался спросить Самчика.
— Лидия Аркадьевна, а вам следователь рассказал, почему считает, что Бычок не сам прыгнул?
В глазах кабинетной тетушки зажглись живые огоньки.
— Конечно, не для ушей студентов это все, — для приличия сказала она, — но все равно же от общажников узнаете. Мы думали, самоубийство… Неспокойный был этот Бычук, кто знает, что там у него в голове творилось. Но следователь говорит, колотая рана в сердце. Ох, такой кошмар, и прямо в начале семестра…
Как будто в середине семестра или перед летней сессией убийства студентов менее кошмарны. Распрощавшись с Лидией Аркадьевной, Даня и Стас спустились на первый этаж, взяли по кофе в автомате и отправились в универский парк.
Со Светой бродить здесь Дане было гораздо приятнее. Интересно, как она вообще? Бычок ей проходу не давал, и теперь, когда его не стало, что она чувствует? Ужас? Облегчение? Все вместе?
А что чувствует он сам?
