– Ну-ну. – Ирка похлопала меня по плечу и дипломатично сменила тему: – Доброе утро, дорогая Марфа Ивановна! А мы тут говорим о трагедии с Барабасовым…
Я только криво ухмыльнулась, прекрасно понимая, что о вчерашней трагедии сегодняшняя Марфинька не помнит ровным счетом ни-че-го. Нынче у нее на дворе середина пятидесятых годов прошлого века, и о событиях того времени она могла бы нам рассказать немало. Что там происходило-то? В пятьдесят третьем умер Сталин, больше ничего не знаю.
У Марфиньки же эксклюзивной информации было много, и она с удовольствием стала делиться:
– Ах, Людочка, это действительно трагедия, бедный Иван Сергеевич, не представляю, как Ляля могла так подло поступить!
Ирка растерянно хлопнула глазами, а я не без злорадства ухмыльнулась.
Мне знаком только один Иван Сергеевич, Тургенев его фамилия, но никакую подлую Лялю я с ним не ассоциирую. Ирке и вовсе ничего не сказали прозвучавшие имена, а надо же было как-то реагировать – наша актриса не успокоится, пока не добьется живейшего отклика аудитории.
– Да, Ляля, конечно, не права, – промямлила подруга и взглядом попросила меня о помощи.
Я молча развела руками: мол, а что я могу? Меня же тут нет.
– С другой стороны, кто может противиться великой силе любви, если она настоящая? – Марфинька подняла глаза к потолку, будто спрашивая люстру.
А кого же еще? Ирка не знает, что ответить, я – вообще пустое место.
Но я все-таки подсказала подруге подходящую реплику:
– Уж точно не Ляля!
– Уж точно не Ляля, да? – повторила Ирка.
– Ха! Ну, мы же все прекрасно знаем Лялю, – кивнула Марфинька.
– Ха! – поддакнула я, начиная веселиться.
– Как облупленную, – обреченно кивнула Ирка. – Ляля – она такая… такая…
Глаза ее полыхнули лютой ненавистью к неведомой Ляле, которую срочно требовалось выразительно охарактеризовать при абсолютном минимуме данных.
– Подлая, – с удовольствием напомнила я.
– Подлая! – жарко выдохнула подруга.
– Ну нет же, она просто глупышка, – не согласилась Марфинька, вытянула из-под стола стул и села, заинтересованно глядя на четвертушку шарлотки на блюде. – Бедная дурочка, которая вообразила себя фем фаталь…
– Кем, кем? – не поняла Ирка.
Она не знает французского.
– Роковой женщиной, – просуфлировала я.
– Роковой женщиной? Кто, Ляля? С ее-то данными? – Ирка фыркнула.
– И речь не только о глупости, как мы все понимаем, – захихикала Марфинька и положила себе пирога.
Не все мы что-то понимали, но беседа определенно начала налаживаться. Появилась надежда, что мутная история с подлой, глупой Лялей и бедным Иваном Сергеевичем вот-вот прояснится. Но тут забренчал колокольчик дверного звонка, и Марфинька легкокрылой сильфидой унеслась в прихожую, восторженно лепеча на ходу:
– К нам гости, гости!
– Пора убираться отсюда, – сказала мне Ирка.
Было ясно, что из жилища шестнадцатилетней Марфиньки штабной квартиры на Бейкер-стрит не получится.
– Угу, – согласилась я и встала из-за стола. – Посмотрю, кто пришел.
Шестнадцатилетние барышни нуждаются в присмотре ответственных взрослых.
Квартира у Марфиньки просторная, в коридоре можно военные маневры проводить. Пока я дошла до входной двери, легкомысленная хозяюшка успела открыть все замки. Я на ходу – запоздало, конечно, – нарочито строгим тоном поинтересовалась:
– Кто там?
И услышала сказанное еще более строгим мужским голосом:
– Зарецкая Марфа Ивановна тут проживает?
– Это я, это я! – запрыгала, хлопая в ладоши, Марфинька. – А вы от Требушинских, да? С письмом от Васеньки? Ах, какой он затейник, ведь можно было просто послать по почте.
Я оценила выражение лица гостя и поняла, что ему тоже захотелось кого-то куда-то послать. И вряд ли к Требушинским. Но молодой человек проявил похвальную выдержку и только уточнил:
– Кто такой Васенька?
– Поверьте, нам всем тоже очень хотелось бы это знать, – доверительно призналась я. – Вы из полиции, я правильно понимаю?
Проявить понятливость очень помогло удостоверение в руке незваного гостя.
– Капитан Петров Петр Павлович, – представился он.
– А почему же не Петрович? – хихикнула веселая шестнадцатилетняя бабуля Зарецкая Марфа Ивановна.
Петр Павлович посмотрел на нее без приязни. Барышню это заметно расстроило.
– Фи, какой вы скучный! – обиженно припечатала она и, задрав носик, упорхнула в кухню.
– Я сейчас вам все объясню, – пообещала я.
– Лучше я, – из-за угла выплыла тетя Ида.
Оказывается, она уже встала, и оделась, и причесалась, и даже бусики на шею повесила.
– Марфа Ивановна? – обнадежился при ее появлении Петр Павлович.
– Боже сохрани! – отмахнулась от сомнительной чести моя родная старушка. – Я Ираида Львовна. – Она глянула на меня, прикрылась ладошкой и нашептала капитану Петрову еще что-то.
Подозреваю, сообщила свое воинское звание.
– Виноват! Мне нужно побеседовать с гражданской Зарецкой, – на тон-другой ниже сообщил капитан.
– Не сегодня, – ответила тетушка, явно не допуская возражений, после чего вытянула из одного кармана смартфон, из другого очки и полезла в список контактов. Роясь в нем, она добродушно уточнила: – Димочка Толстопятов, он нынче полковник, кажется, не по вашему ли ведомству проходит?
