Вопрос, который мне никто не задал, но который я задал себе сам после семинара, был очень личным. Воспринимаемый как Тот, Который Наверняка Знал, когда никто или почти никто ещё не знал, я чувствовал себя не в своей шкуре. И сегодня я не перестаю удивляться, что мне удалось предсказать такие прекрасные и од новременно ужасные возможности генетической инженерии. И когда я читаю в профессиональном журнале что-то, что кажется осуществлением моих прежних, столь тогда трудных для формулирования интуитивных предположений, я читаю это так, словно об этом открытии узнал первый раз в жизни, с полным изумлением, а не со спокойным удовлетворением. Потому что я знаю, какие зыбкие основания имело во мне то, что я когда-то подумал, и в какое отдалённое будущее отодвигал я осуществление этих фантазий, не подозревая даже, что они настигнут меня в ходе мирового прогресса… Возможно, единственным моим компасом было сохранение верности воображаемым вещам вопреки голосам чужого рассудка. То, что я говорю, не имеет ничего общего со скромностью. Я совсем не скромен, я скорее до ужаса захвачен быстротой воплощения, а моя сдержанность не является аскетичным преклонением перед именем предвестника, а исходит от осознания, сколь скромны все наши достижения и опасности в сравнении с тем, что ждёт нас за рубежом столетия. Люди, зачарованные возможной угрозой атомного всесожжения, не могут себе представить ничего ещё более ужасного, но всё-таки реального. Поскольку история развивается не так, как предполагают, поскольку складывается из событий невозможных или принимаемых авторитарно, и я всегда пытаюсь смотреть на неё иначе и дальше. Ничто человеческое, ничто социальное и соотносимое с цивилизацией не может длиться вечно, поэтому и сегодняшний вызывающий опасения ядерный баланс сил должен подвергнуться эрозии и будет заменён другой формой планетарного сосуществования, что вовсе не значит, что оно окажется для нас более милосердным, более терпимым или более лёгким для принятия. Пожалуй, из бескорыстного интереса я взял на себя задачу предположить эти невозможности и неисполнимости, которые сегодня осуществляются, и рассматривал их так, как будто бы мне это было нужно. (Отсюда также абсолютно справедливые разговоры «о том, что художественная литература со всеми её проблемами и всем формализмом не является для меня ни главным, ни достаточным для жизни делом».) Но когда некто все зрелые годы посвящает подобному мышлению и когда завтра возникает реальная возможность именно того, что очаровывало его и одновременно ужасало, то удовлетворённость от роли предтечи должна стать чем-то абсолютно второстепенным. Спесивое «я же говорил» могло бы только сделать его смешным в собственных глазах. Заглядывание в будущее – процесс странный и опасный, так ведь можно покоя лишиться. А кто видит могущество завтра за горизонтом века не как ещё одну угрозу, направленную на людей, а как жизнь, оторванную от всех исторических корней человечества силами приведённой в движение Природы, поступающей с идеалами так, что они превращаются в издевательства, тот начинает иногда бояться собственного воображения, ибо, не властвуя над ним, он не знает, что оно ему ещё подскажет за оставшиеся годы.
Первоисточники опубликованного выше:
Послесловие к «Диалогам» –
Прогноз развития биологии до 2040 года –
Предисловие впоследствии –
Удивление
