– Да? Странное название для журнала, не находите ли? – Крылов промолчал. – А выражение записывайте, только не на лестнице же Вы это будете делать? Проходите в номер. – Я открыл дверь и пропустил их вперёд. – Кстати, по поводу дураков есть одна весёлая байка. Молодой корнет безнадежно влюблен. Он страдает, так как она его не любит. Сидит на берегу реки и обращается к Богу, и Бог вдруг его услышал. – Что печалишься, сын мой? – Да вот… Люблю Елизавету свою. Страдаю. А она на меня не обращает внимания. А мне нет жизни без неё. Топиться пришел. – Чем помочь тебе сын мой? – Сделай меня чуть красивей. Может я так ей больше понравлюсь? – Хорошо. Проси. – Сделай мне нос как у Аристотеля, а то какой-то курносый и не красивый. – Хорошо. Сделано. – И губы более пухлые, подбородок чуть помужественней. Она любит такой. – Сделано. – Рост повыше. Хочу быть высоким, стройным. Ей нравятся такие. – Сделано. И мышц везде побольше. Будто атлет я. Елизаветушка в восторге будет. – Сделано. – А коня? – Хорошо. Что еще? – Ну… - Корнет замялся. – Мозгов бы мне чуть побольше. – Мозги это хорошо. Сделано. – Корнет осмотрел себя со всех сторон, вскочил на коня и с криком «Хей!» ускакал. Бог: – Стой. Ты куда, сын мой? Она же еще в церкви. – Кто? Лизка? Да на кой она мне сдалась. Неужто я с таким конём и статью себе нормальную жену не найду?! – Эх… - Вздохнул Бог. – Надо было сразу ему с мозгов начинать.
Вот уже пол года Иван Андреевич живёт в Алексеевском.
Сманил я его на то, что сатира конечно дело нужное и, как литературный жанр, достойное – Аристофан, Эзоп и Рабле́ безусловно стали знамениты именно благодаря своей сатире, но в России сейчас есть острая необходимость создания национальной литературы, которая была бы способной выражать национальную жизнь. Я, кода это ему завернул, сам удивился, как сие в голову пришло?.. Была ли эта мысль новой для него? Может быть.
Вот я ему и предложил уйти на некоторое время «в народ» – отдохнуть от сатирических проблем, от проблем издательства (у его журнала целых восемьдесят!!! подписчиков) и пожить просто в деревне. Но главная причина его приезда ко мне другая. Главная побудительная причина всего – женщина! Иван Андреевич, оказывается, влюблён. Предмет его воздыханий, некая юная особа Анна, живёт в Брянском уезде, всего в пятидесяти верстах от меня. Её родители вполне состоятельные люди и не в восторге от избранника дочери, но девушка, судя по всему, действительно любит этого большого, немного неуклюжего и необычайно доброго человека.
С Крыловым мы сдружились. Если Нестора Максимовича и Николая Штиглица я считаю своими друзьями потому как испытываю к ним симпатию и уважение, к Габриэлю отношусь, как к младшему товарищу, то вот с Крыловым мы точно одной крови.
Он занимается со мной французским. Кроме французского он ещё знает итальянский и немецкий, но замахиваться и на них я даже не помышляю. С восторгом принял идею обучения крестьянских ребятишек и тоже с ними занимается, причём полностью раскритиковал все мои потуги в этой области и начал всё по новой – и грамматику, и счёт. Шурочке просто удивляется – откуда сей самородок в глухой орловской деревне? Была бы мальчиком, можно было бы предположить большое будущее. К моей мысли, выдать её за мою незаконнорожденную сестру, отнёсся серьёзно, без скепсиса, обещал подумать над этой мыслью и стал заниматься с Шурочкой отдельно немецким языком. Почему немецким?
Габриэль тоже с нами. Он стал своим человеком для всей деревни, боюсь, что Карл Иванович его уже уважает больше, чем меня. Кузнец, так чуть на него не молится. Наверное мой анекдот он воспринял в буквальном смысле и технический прогресс в имении идёт уже не детскими шагами. Мало того что он сделал металлическое перо, так он еще и сделал керосиновую лампу, правда керосина у нас пока нет, пробовали заправляем спиртом – ерунда какая-то. В кузнице он переделал Кузяхе меха, вернее они переделывали конечно вместе, но кузнец отдаёт первенство Габриэлю. По планам у Габриэля по весне начать строительство мельницы и лесопилки.
Карл Иванович, первоначально относившийся к этому скептически, но после того, как Габриэль починил ему музыкальную шкатулку (я постеснялся спросить откуда она у него, может память у человека о ком-то) лет дцать сломанную, сам проникся этой идеей.
