— Ну, ты чё, мля! Ты встрял, мля! — разразился содержательной речью один из бандюков, нетвёрдо держась на ногах и тряся головой. Остальная братия, уже поднявшись на ноги и понемногу прейдя в себя, поддержали его в его глубоких мыслях, обещая всевозможные кары на бренное тело своего обидчика. Тоня снова весело и заливисто рассмеялась. За что получила зловещие и матерные обещания с ней тоже «порешать» чуть попозже.
— Да ты с собой вопросы «порешай», а потом за меня берись, осёл, — хмыкнула, весело Тоня, ответив самому разговорчивому оппоненту.
Парень, наконец-то оторвав от себя свою подругу, с огромным удивлением и уважением посматривал на Тоню, которая так дерзко и независимо разговаривала с хулиганами. Видимо, не будучи уверенным в своих силах или из добрах побуждений, предложил разойтись «миром».
— Счас мы с тобой «разойдёмся», потом этими бабами займёмся, — сразу воспрял духом один их хулиганов, видимо приняв предложение парня за трусость, остальные тоже сразу задвигались бодрее. Я только хмыкнул, удивляясь, почему у нас доброта и нежелание конфликтовать, воспринимается как слабость и трусость. Ну, что же… Им же хуже.
— Ну, чё, пацан. Вот и кранты тебе пришли. Научился махать руками, значит, будешь дрыгать ногами, — съюморил один из бандюков, достав из кармана нож и нажав кнопку, выщелкнул лезвие.
Меня передёрнуло от собственных воспоминаний, от знакомства с этой штукой. Но решил не поддаваться на эмоции и дождаться финала. При моих возможностях, они не могли сделать ничего непоправимого, а Тоне нужна самостоятельность. Мало ли, что нас впереди ждёт, не вечно мне быть при них нянькой.
Парень растерялся от вида ножа и шагнувший к нему хулиган резко ударил его в живот и отступив назад, сказал:
— Ну, чё, герой. Я тебя предупреждал! — лезвие ножа тускло сверкнуло красным, в свете фонарей. Я только досадливо вздохнул, представляя, какую боль сейчас ощущает парнишка. По ушам ударил женский крик, подруга упала на колени перед рухнувшим на асфальт, своим парнем.
— Дима, Дима! Дима, что с тобой?! — Она тормошила парня, который свернулся в позу эмбриона, подтянув колени к животу и прижав к ране руки. Широко раскрыв глаза и глядя на хулигана державшего нож, он судорожно хватал воздух.
— Сволочи! Сволочи! За что ты его так?! — закричала девушка и неожиданно вскочив, бросилась на обидчика и вцепилась ему в лицо ногтями. От неожиданности и боли, тот, недолго думая, дважды ударил её ножом в грудь. Судорожно всхлипнув, девушка повалилась рядом со своим любимым, который пытаясь подняться, стоял на коленях, упираясь рукой на мёрзлый асфальт.
— Люда! Что ты с ней сделал, гад! — прохрипел парень, силясь подняться и с ненавистью глядя в лицо бандюка, державшего нож.
— Вы тут совсем охренели, сами прыгаете, а потом вопросы задаёте, — тупо и невпопад, ответил тот, сам растерявшийся на мгновения, от того что сделал. Потом видимо просчитав варианты, повернулся к своим дружкам, сказал, — Этих в машину надо закинуть. Выбросим где-нибудь за городом. И эту сучку тоже с нами берём, а то много видела.
— Угу, — один из его товарищей, ухмыльнувшись, посмотрел на Тоню.
— А вот теперь, веселье закончилось, — очень серьёзно сказала Тоня, посмотрев на лежащую на асфальте парочку, перевела взгляд на окруживших её бандитов, — Сашик, помоги раненым, пока я с этими разбираюсь.
— Конечно, милая, — сказал я, снимая невидимость и возникая во всей своей красе, перед остолбеневшими от такого зрелища бандитами.
— Ааа-ааа!!! — неожиданно заорал один из хулиганов и бросился бежать, с криком, — Это Вершитель! Братва, бегите, это Вершитель!
Недолго размышляя, я поставил на его пути воздушный щит, в который он с разбегу, всем телом и ударился. Чувство у него, наверное, было как от удара об бетонную стену. Он резко, как мяч отлетел от щита и опрокинулся на асфальт без сознания.
Остальные, испуганные моим появлением и криком своего товарища, тоже кинулись в разные стороны.
— Не так быстро! — воскликнула Тоня, разбросив в стороны руки, ударила ветвистой молнией. Бандиты с криками боли повалились на землю. Зацепив их воздушными жгутами, Тоня подтащила судорожно дёргающиеся тела к себе поближе.
Лежащие на асфальте, находясь в сознании раненые, несмотря на боль, пытались отползти от меня подальше. Сил на крик у них не было, но ужас плескался в их глазах. Опустившись на землю, я убрал свою боевую ипостась и подошёл к ним, проговорив:
