— Сам бы погиб и друга своего погубил. Но как охотник ты был в своем праве. Так что выволочки от меня не будет. — Тень вздохнул. — Будет лишь просьба. Всегда помни о тех, кто рядом с тобой. Помни о том, что отвечаешь ты не только за себя, но и за всех тех, кого поклялся защищать. И о том, что главная твоя задача не погибнуть с честью, а заставить сдохнуть всю эту черную шваль, что еще ползает по нашей земле. Хотя… — он широко улыбнулся, — недаром говорят, что Господь бережет дураков. Дураков и героев. На моей памяти, такого, чтобы стажер завалил столько черных, еще не было. Святой Престол уже предлагал перевезти тебя для лечения в их клинику, а далай-лама вообще прислал своего врача. Так что выздоравливай побыстрее, а то нам от них не отбиться. Сживут со свету, даром что святые.
— А кицуне?
— Жива, хвостатая. — Тень нехорошо оскалился. — Оч-чень ценная тварюшка. Ты даже не представляешь, как тебе повезло, что я успел вовремя. — Он с усмешкой закатал рукав курки и показал длинный шрам на предплечье. — Чуть голову мне не снесла. Кстати, от чистильщиков тебе особый поклон. Они сказали, что еще никогда не разгребали такое количество дерьма.
В просторном кабинете на восемьдесят восьмом этаже Гонконгского международного финансового центра сидел Питер Фэй и смотрел, как в бронзовой пепельнице догорает листок рисовой бумаги. Совсем недавно это было сообщением, которое хозяин кабинета помнил наизусть. «В России, в Санкт-Петербурге, исчезла Лан Хуангжин, одна из дочерей госпожи Шан, отправившаяся туда для выяснения обстоятельств известного вам дела. Примерно в это же время в Санкт-Петербурге произошло массовое убийство братьев. Фактически полностью уничтожен «Северный анклав». Восстановление узла влияния в ближайшее время невозможно. Подробности выясняются».
Бумага стлела до легкого невесомого пепла, а Питер Фэй взял тонкую палочку из слоновой кости и перемешал остатки. Затем долго-долго рассматривал фотографию в нефритовой рамке, стоявшую у него на столе.
«Северный анклав» был очень важен. Особенно после того как Центральный, находящийся в Москве, был значительно ослаблен местными защитниками. Влияние на происходящее у северного соседа обеспечивалось несколькими подобными узлами, из которых два — Московский и Санкт-Петербургский, были не только самыми крупными, но и самыми важными. Таким образом, ситуация становилась критической. Под угрозу ставились очень многие проекты, которые при должной реализации могли бы влиять на все происходящее в России. Требовалось принять быстрые и эффективные меры, пока все не стало еще хуже, и уже бесповоротно.
Секретарь распахнул дверь, и в кабинет вошел высокий мужчина, напоминавший своим видом красивого холеного зверя. Тигра…
Не тратя времени на долгие приветствия, Питер Фэй произнес:
— Поезжай в Россию, Дин. Придумай что-нибудь для поездки в Санкт-Петербург. Например, предложи им выставку древнего китайского фарфора. Узнай, что случилось с Лан Хуангжин. И еще. — Он протянул мужчине небольшую шкатулку. — Прочтешь это, когда будешь на месте.
Мужчина молча поклонился.
— Ступай. — Питер Фэй проводил взглядом своего эмиссара, затем со вздохом посмотрел на портрет. Рядом стоял другой, в простой рамке из почерневшего от времени вишневого дерева. Уходит радость, и уходят годы, а камни остаются вечно…
Руины церквушки озарялись изнутри призрачным светом небольшого костра. Несколько человек, одетых в черные балахоны с капюшонами, закрывающими лица, стояли вокруг огня. В ночной тишине звучали странные слова:
— Нима! Вокев икев ов авалей а лиси еовт еивтсрац оби. Оговакул то сан ивабзи он, еинешукси ов сан идев ен и; мишан макинжлод меялватсо ым и еж окя, ашан иглод ман и иватсо и…
Мечущееся пламя озаряло стены, на которых, поверх исчерканных и облупившихся фресок были красной и черной красками грубо намалеваны пентаграммы, мужские и женские половые органы и вовсе уж непонятные символы. А под наиболее уцелевшей стеной лежали черная кошка и девушка. Обе пленницы отчаянно извивались, пытаясь освободиться, но тщетно. Кошка была туго связана красной атласной лентой, девушка — длинными широкими полосами красной материи, напоминавшими разорванные вдоль простыни. Рты обеих были тщательно заклеены скотчем…
— Илмез ан и исебен ан окя, яовт ялов тедуб ад. — И тут же хор голосов радостно и возбужденно подхватил: — Ад! Ад! Ад!
— Еовт еивтерац тедиирп ад…
Снова выкрики: «Ад! Ад! Ад!»
— Еовт ями яститявс ад! («Ад! Ад!») Хасебен ан исе ежи, ша нечто!
Теперь фигуры в черных балахонах закружились вокруг костра, сплетая и расплетая дикий, дергающийся хоровод. Темп пляски нарастал, убыстрялся, и скоро уже казалось, что в развалинах церкви несется жуткий черный вихрь.
Танец закончился внезапно, словно лопнула невидимая пружина, толкавшая плясунов. Фигуры снова замерли вокруг костра, который, казалось, тоже утишил пляску своих языков и теперь горел ровно, постепенно превращаясь в яркие угли.
