— Разбежалась! Держи карман шире! — сказал Саша. — Если уж давать такую премию, то раз в сезон — летом, осенью, зимой и весной. А кассир отметит в памяти, и во всей сети — нарядный гражданин такой-то сезонную премию получил. И в конце концов, ведь люди покупают красивую одежду чтобы достойно выглядеть, а не денежки на этом зарабатывать!
— А я буду нарядным всегда, в любое время года! — сказал ДИМА. И сразу добавил, — Благодаря моему дизайнеру, Галине Ивановне! Ух, сколько премий заработаю! А если точно — четыре! По одной премии за каждый сезон!
Маленькая компания перешла на другой берег Невы. У ДИМЫ, ободренного тем, что его проект не отвергли на корню, и даже похвалили, возникла еще одна отличная идея. Он обратил внимание на скульптурных львов:
— Почему у нас в городе столько львиных изображений? За что им такая честь? Непонятно… За то, что не съели скульптора, когда он их лепил с натуры?
— Наш город был столицей империи, а львы — это символ имперской мощи! — пояснил Саша.
— Но тогда почему львы, а не медведи, или тигры из уссурийской тайги? Ведь львы в нашей империи не водятся! Кроме как в зоопарке. А там у них, бедных, империя — двадцать квадратных метров на брата.
— Наверно потому, что у медведя шкура сильно лохматая и ее лепить трудно. А у льва только грива… и кисточка на хвосте! — предположила Маша.
— Вообще у нас на улицах и в скверах много памятников животным. — сказал Саша, — Есть конечно и медведи, и кони, и даже дельфины! Есть и памятник собаке. Собак использовали для научных опытов, и потому поставили памятник в знак благодарности от человечества. За вклад в научные открытия для нашего блага.
Они теперь шли по заснеженному саду и ДИМА увидал памятник знаменитому путешественнику, у подножья которого прилег могучий оседланный верблюд.
— Вот, пожалуйста! Львы, медведи, собаки, дельфины! Я слыхал, есть даже памятник чижику-пыжику! Прославился тем, что «на Фонтанке водку пил». Это же курам на смех! А тут еще и верблюд! Дальше уже ехать некуда! — почему-то возмутился ДИМА, помигивая красными и оранжевыми огоньками.
— На таком верблюде знаменитый географ Пржевальский путешествовал по Центральной Азии, исследовал тамошние страны. Значит, и верблюд заслужил, чтобы его увековечили. Непонятно, почему ты так возмущаешься! — удивился Саша.
— А потому, что роботы тоже немало пользы принесли людям! И продолжают приносить, да все больше и больше! А нам ни одного памятника не установлено! Вот я слыхал, что верблюды, когда сердятся, начинают плеваться. Так это верблюды — что с них возьмешь! Но мне непонятно, почему у людей такое наплевательское отношение к роботам!?
Все последующие дни и ночи ДИМА пропадал в мастерской своего старого знакомого и соседа, художника Леонида Давыдовича. В семье все ожидали, что ДИМА порадует их новой выставкой живописи, и с нетерпением ждали ее открытия. И однажды воскресным утром они обнаружили на входной двери квартиры прикнопленное объявление «Сегодня в мастерской! Открытие проекта памятника!! После открытия — обсуждение и чаепитие!!!»
Вечером вся семья, принарядившись и захватив вафельно-шоколадный торт, явилась в мастерскую. Посреди мастерской возвышалось какое-то сооружение, сверху до низа накрытое полотнищем. ДИМА в черном берете набекрень и с черным галстуком-бабочкой подошел к сооружению.
— Позвольте поздравить всех присутствующих и самого себя лично, как автора, с открытием проекта памятника. — сказал ДИМА, — Проект собран из подручных материалов, а памятник после утверждения проекта будет выполнен из гранита и бронзы.
ДИМА и Леонид Давыдович ушли за полотнище, какое-то время там происходила возня, шушуканье, затем оттуда ДИМА возгласил: «Открыть проект памятника!» Дети потянули полотнище, оно упало и все увидели творение скульптора ДИМЫ.
Композицию своего проекта ДИМА позаимствовал у известного памятника Пржевальскому с верблюдом. На высоком постаменте из фанеры, окрашенной под красный гранит, по грудь торчал сам ДИМА, изображая бюст робота с приветственно поднятым манипулятором и часто мигающими разноцветными лампочками. У подножья постамента на некоем подобии дивана полулежал в задумчивой позе Леонид Давыдович. Он изображал, по замыслу автора, человека мыслящего и творческого, и надо признать, Леониду Давыдовичу это удавалось. В то же время было заметно, что он с трудом сдерживается, чтобы не расхохотаться.
Присутствующие кто с улыбкой, а кто и серьезно, долго рассматривали проект, вполголоса обмениваясь впечатлениями. Выждав еще несколько минут, бюст робота произнес: «Всем спасибо! Если вы уже составили мнение о проекте, перейдем к обсуждению!» Эта фраза окончательно доконала Леонида Давыдовича, и он с хохотом сполз с дивана.
— Впервые вижу говорящий памятник! — сказал он, утирая слезы, — да еще с мигающими лампочками.
— Поясни мне, ДИМА. — обратился к роботу папа, — Ты использовал известную композицию, и в этом нет ничего страшного, тем более для начинающего скульптора. Но почему у тебя робот оказался наверху, а человек на месте верблюда?
