А потом поймали и арестовали всех его руководителей, и остался Кувалда безработным. Про него или забыли, или не придали ему значения, но, видно, напрасно бомжевал и скрывался он по подвалам – его никто не искал, никто им не интересовался. И когда вернулся Ужвалда, сын бывшего президента, в свой бывший университет, встретили его без былого почтения и с насмешками. Ужвалда знал теперь цену славе, поэтому разыскал нужных людей и стал использовать единственное, что у него осталось, – ресурсы собственного тела. Он начал тренироваться на наркокурьера, три дня тренировался и уже собрался идти на первое задание. Но тут-то гепатит его и пробрал, и никуда Ужвалду ничего нести не пустили – самый же первый милиционер, увидев желтоглазого вялого монстра, от всей души заинтересовался бы им. Так Кувалде стало вдруг плохо, что работодатели сразу от него отказались, а сердобольные обитательницы общежития, куда Ужвалда приполз болеть и кормиться, подобрали его, вызвали «Скорую помощь», и та не медлила ни секунды.
– …Вот такая вот фигня, – вздохнув, сказал Кувалда, когда где-то на улице уже всходило солнце. – Чего буду делать, не знаю.
– Пить не будешь год, скорее всего. – Фома ещё никогда не был так растроган. Он бы протянул Кувалдочке какой-нибудь фрукт или овощ, но совершенно ничего от гостинцев не осталось, как-то всё оно за ночь улетучилось. Не осталось даже ни одной сигареты, вместе с едой пропала за разговором целая пачка.
– Вот. А эти, что приходили, – из моей страны студенты… С моей малой Родины… Это они так меня ненавидеть ходят.
– Но ты же их прощаешь?
– Прощаю.
– Вот и правильно.
Нужно было проветрить палату, в которой было накурено, но не открывались окна. Фома, хлопая сонными глазами, пошёл в ванную, открыл самую горячую воду, повалил из душа пар, и Фома начал махать полотенцем и гнать этот пар в палату. Ужвалда ходил вдоль кроватей, пшикал одеколоном Фомы – и скоро запах сделался такой концентрации, что и Фоме и Кувалде пришлось выйти в коридор и сесть сиротливо на корточки в ожидании, что, может быть, через какое-то время все запахи улягутся и в их боксе можно будет жить. Тут-то они и побратались, обнялись, Кувалда снова чуть не расплакался, и они пошли в палату к Лишайникову будить его и отнимать продукты.
А Лариска уехала.
– Но я же на море хочу, ты ж это понимаешь? – сказала она Вике, когда до отъезда Лариски и её туристических попутчиц осталось два дня. – Скоро твоего Фому выпишут, ты же не будешь скучать, правда? А я тебе оттуда обязательно позвоню или напишу.
Вика решила не скучать и пожелала Лариске счастливого пути. А путь самой Вики вновь лежал в Брысину больницу. Лечение Фомы не давало никаких результатов, Фоме не становилось ни лучше, ни хуже, анализы не показывали никаких сдвигов, а Анита Владимировна отказывалась давать какие-либо комментарии. Она и родителям Фомы ничего путного не говорила, лишь жаловалась, до чего он противный – его осматривают как положено, чутко, внимательно, а он орехи грызёт.
Вошь нужна была незамедлительно. Да и лето перевалило уже за свою середину, а Фома лишь смотрел на него из окна.
– Ой, неужели это Рафик?! – первое, что сказала Вика, когда вместе с Брысей заглянула за дверь, за которой бесновались Брысины питомцы. – Как оброс-то ты, Рафик Гусейнов, ну до чего кудрявенький! Давай поищем, может, у него опять вошки есть?
И Вика уже хотела броситься к сидящему на диване чёрненькому мальчику.
Но Брыся сказала:
– Это не Рафик Гусейнов, это Холухоев Заурбек. У него вошек нет, у него мобильный телефон есть.
– То есть как это не Рафик?
– Вот так, говорю же – не Рафик.
Вика не поверила и подошла к мальчику поближе. Это действительно был Заурбек, только очень похожий на Рафика. Он как принц посмотрел на Вику и отвернулся, задрав ножку на диванчик, и телефон на его поясе в подтверждение всего этого заиграл монументальную мелодию.
– Рафика мы уже выписали, вернее, туда в районную больницу перевели, откуда его и доставили. А вот этого, который Холухоев Заурбек, к нам недавно положили. Больше нигде такое заболевание, которое у него, не лечат, и вот привезли его на двух машинах вместе с кормом и постельным бельём. Такого редиской не подманешь, как нашего Рафика. Но вот по глазам его я вижу – чего-то ему не хватает…
– Не хватает?
– Да… Видишь – смс читает. Или забьётся в уголок и звонит. То маменьке, то папеньке… А Рафик и читать не умел, и в школу не ходил.
– И, наверно, не будет, – вздохнула Вика. – Жалко маленького…
Но Фому Вике стало ещё более жалко, когда она узнала, что на этот раз ни одного вшивого ребёнка во всём отделении нет. Брыся даже специально у некоторых поискала, но так и не нашла. Позвонила в другое отделение, но у тех тоже педикулёзных не оказалось. Вика даже заплакала – теперь почему-то она плакала очень часто. Ей стало за это стыдно, но Брыся пообещала Вике мгновенно дать сигнал, как только первый же вшивенький ребёнок переступит порог их отделения.
