– Что «это»? Ты знаешь, что случилось? Диалектика, сын мой, и ничего не попишешь…
– Чего? – Кувалда наворачивал свой суп быстро и благодарно.
– Посмотри: или я старею, или мудрею, – размахивая ложкой, разглагольствовал Фома.
– Почему?
– Странный вопрос. Ты видишь, да, что произошло? А я не погнался за скандальной известностью и вместо того, чтобы наорать на кого следует, попытаюсь сейчас докопаться до причины мушиного летального исхода, потому что человек как человек больше всего и проявляется в любви к меньшим братьям. Так?
– Так, – подтвердил Ужвалда, вылизывая тарелку из-под супа.
– Вот, – продолжил Фома. – А выводы самые неутешительные: по всей видимости, муха страшно комплексовала на тему неуверенности в себе, в результате чего в одной из критических ситуаций – в данном случае в полёте над кипящей кастрюлей – она полностью потеряла контроль и… И всё – вилы. Контроль потеряла, понимаешь, Кувалда?
– Да.
– Комплексовала же она из-за невозможности реализовать мотивированное поведение – хотела есть, но боялась свариться, – говорил Фома и очень нравился самому себе как философ. – На базе чего у неё, вероятно, развился невроз, что и привело к известным последствиям. А ещё возможно и то, что у неё были некоторые опасения, что она окажется неспособной реализовать важнейшие устремления – нажраться – или окажется несостоятельной при предъявлении ей тех или иных требований. То есть и яблочко съесть, и жопку не ободрать. Ты меня понимаешь?
– Конечно, – ответил Ужвалда, доедая своё «второе».
А Фома продолжал, глядя то в остывший суп, то в глупые глаза Ужвалды:
– Вот. Но скорее всего, она пыталась прогнозировать ситуацию, но недостаток информации не позволил ей всё полноценно проанализировать, а в результате – неосознанное чувство тревоги, смешиваясь с надеждой на положительный исход, увеличило силу отрицательных эмоций. В общем, инфаркт она себе заработала исключительно из-за своей дурости. Всё могло быть иначе, но её мушиный мозг не допустил осознания информации, противоречащей представлению мухи о своей личности. Её мне искренне жаль, но всё равно, Ужвалда, в мире есть ещё много прекрасного. Вот, а ты говоришь, мочалки вязать…
– Давай я твой суп съем, – предложил Ужвалда, вклиниваясь в поток словесного сознания Фомы.
– Этот, с мухой?
– Ага.
– Ты что, Кувалда, хочешь, чтобы я подумал, что ты дикий?
– Почему это? – спросил Кувалда, обрадованный, что разговор перешёл на реальную почву. И тут же подтянул тарелку Фомы к себе.
– Есть насекомых – это низко. Ну, не то что низко. Не питательно, что ли… – сказал Фома и задумался. Он вспомнил, как сам хотел поймать и съесть комара.
– Питательно. Мясо, – сказал Ужвалда, профессионально вытаскивая из тарелки муху двумя пальцами.
– Ну она же… Падаль. Она в суп упала. Или… вдруг её специально подбросили? – предположил Фома и подумал, что он сам себе противоречит.
Пока он думал, Ужвалда съел ещё один суп и примерялся скорбным взглядом к остывающему «второму» Фомы.
Фома посмотрел на него, протянул свою тарелку и погрузился в размышления.
И пришла за ним Лидия Кузьминична, и посадила его в кастелянской на стул, и стала учить вязать мочалку. Лицо её теплело, а Фома ковырял спицами в жёстких нитках, путался, и его мысли были очень разными.
Верная Брыся не заставила долго себя ждать. Всего лишь через несколько дней раздался её звонок, Вика подхватилась и приехала к Брысе в больницу, несмотря на то что до начала её рабочей смены оставалось всего чуть больше часа.
Брыся встретила Вику у входа в больницу. Она курила на ступенечках – ведь на улицу опять вернулось лето.
– Вика, знаешь, чего Заурбеку не хватало? – сразу спросила она. – Интернета! Мучился он, бедный, грустил. А папенька его, добрый человек, догадался, приехал и настроил его малышу. Я почти час в Интернете просидела, Заурбек телефон свой моднецкий дал. А потом мы приняли ребёнка с педикулёзом, вот я тебе и позвонила.
– Спасибо, – сказала Вика и посмотрела так пронзительно, что Брысе стало не по себе.
– Я эту девочку специально для тебя в боксе мариную, – сказала Брыся, кинула окурок в урну и открыла дверь.
Но Вика задержала её:
– Стой. Ответь мне со всей прямотой русского врача: ты веришь в чудесное исцеление от вши?
– Верю, – ответила Брыся и снова удивилась Викиному пафосу.
– И я верю. Раз у меня ничего с транспортировкой не получается, придётся вошек своим ходом до больницы доставлять. Ты меня понимаешь?
Брыся подумала, что всё-таки плохо знала Вику, и сказала:
– Пойдём.
Несмотря на то что врачи ещё были в отделении, Брыся вместе с Викой заскочила в бокс, схватила бледненькую худосочную девочку, сидящую там с заплаканными глазами, и через десять минут Вика, незаметно улыбаясь, уже выбежала из детской больницы. Её волосы блестели на ярком солнце, до работы было ещё сорок минут, а через два дня планировался выходной.
