-- Марго! -- крикнул Павел громко и радостно. Он тоже замахал в воздухе мохнатой, толстой простыней и своей панамой. Из свернутой простыни летели на землю полотенце, мыло, гребешок, мочала. Павел, не видя этого, смешно топтался на месте, размахивая простыней и шляпой.
-- Марго, Марго! Маргоша...
Коляска приближалась. Уже были видны лица Марго, Жюстины и Агриппины Аркадьевны. Доносился знакомый голос Марго:
-- Павлик! Павля! Поль, Павлуша, Павленька... Павла, брат мой возлюбленный...
Еще миг -- и Марго выпрыгнула из экипажа.
-- Павлик! Павля, Поленька, здравствуй. Все такой же неповоротливый? Мой моржик, кубик, тюлень, крокодил... Рыба-кит, слоник...
Марго без шляпы, запыхавшись от крика,-- небольшая, стройная, ловкая,-- висела у Павла Алексеевича на шее, теребила его во все стороны, целуя куда попало. Вся она была в белом с русскими прошивками: белое манто, юбка и блузочка, припыленные в пути. Мать оставалась в коляске, по обыкновению, непостижимо молодая. Недаром звали ее в Натальинском уезде Иммортелькой: она не увядала. Даже как будто стала с прошлого года еще моложе, розовее. Или это падала на ее лицо тень от блекло-розовой газовой шляпки с розовыми лентами, завязанными под подбородком? В тускло-розовом легком платьице не то ампир, не то директуар с поясочком под грудью, без единой морщинки на лице, высокая и худощавая, с такой тонкой талией, что, по сравнению с нею, фигурка Марго кажется более возмужалой,-- мать все та же, какой помнят ее дети лет двадцать назад. Те же волосы, выкрашенные в прошлогодний угольно-черный и угольно-ровный, красивый цвет. Те же, как из мелких жемчугов, зубы, тот же голосок и смех. Все те же искусственно юношеские, вошедшие в привычку живые движения, прежнее щебетанье, заученные улыбки, нарочитые суживанья миндалевидных глаз...
Павел с трудом освободился от Марго и подошел к коляске поздороваться с матерью. Приложился к ее душистой руке, обтянутой ажурной, блекло-розовой митенкой. Поцеловал руку почтительно, но холодновато.
-- Здравствуй, Павел. Как живешь? Бог мой, на кого он похож? Опять потолстел. Еще больше. Небритый, нечесаный, распоясанный... Совсем хулиган какой-то.
-- Не ожидал встретить вас, мама. Отчего не телеграфировали? Выслали бы экипажи.
-- Да мы так внезапно собрались. Москиты одолели в Алупке. В один день собрались.
-- Мама хотела телеграфировать, я удержала. С тех пор как у Арсения конский завод, у него лучше не спрашивать лошадей. Я уж заметила: у кого завод, тому всегда лошадей жалко.
-- Садись, Маргоша,-- попросила Агриппина Аркадьевна с нетерпением.-- Спать адски хочется. Еле ворочаю языком. Могу недоесть, недопить, но недоспать -- выше сил моих. На рассвете вышли из вагона. Что за варварское расписанье! Садись, Марго. Едем.
-- Я, мамочка, пешком приду? Я потом... с Павликом.
-- Трогай, извозчик. Экипаж двинулся.
-- Ты куда, Павля?
-- На косу купаться.
-- Ух, и я бы выкупалась. Жаль, не взяла полотенца. В бауле у меня сверху. Извозчик, подожди! Останови его, Павлик.
-- Не стоит. Возьми мою простыню. Чистая.
-- А ты как?
-- Со мной еще полотенце. Собрать вот надо. Как тебя увидел, все растерял на радостях.
-- Павлик... милый.
-- Тебя назад свести? К купальням?
-- Не на косу же. Повернули назад к парку.
-- Павля, голубчик... как я рада тебе!
-- Бессовестная Маргошка. Не приезжала два года. Зиму целую ни слуху ни духу. Как в воду канула. Хотя бы мне написала.
-- Ага! Тебе напиши -- и все узнали бы, где я. А я не хотела.
-- Это я бы предал тебя? Да я за тебя...
-- Знаю. А все ж боялась. Могло всплыть, помимо тебя. Как-нибудь случайно. В прошлом году не могла приехать, постройкой была занята. Виллу свою строила в Одессе. Ух, и влетела я с нею, Павлик. Ну да после... потом расскажу. Слушай, что это у нас на кладбище? Церковь построили?
-- Какую церковь. Всего часовню. Родовую усыпальницу воздвиг Арсений.
-- На королевский манер?
-- В миниатюре. Можем все помирать, беспрепятственно. Всем хватит места. Склеп внизу наподобие манежа.
-- Давно готова?
-- Еще осенью освятили. Внутри художник расписывал. Васнецовские копии. И старые могилы отца, деда, бабушек -- все приведены в порядок. Видишь, какие памятники, цветники? Все лето прошлое кипела работа.
-- Решетка кругом изящная.
-- Четыре тысячи одна она стоит.
Марго, вздохнув, юмористически тряхнула каштановыми завитками своей прически.
-- Блажь,-- сказала она.-- Вроде моей одесской виллы. Или замка Арсения. Ну, к чему замок с башнями над Горлею?
Павел улыбнулся. Они обогнули прилегающее к парку кладбище и вошли в ворота.
-- Ах, Павлик... но как же я рада тебе!
-- А я?
-- Хочется все поскорей рассказать. А с чего начать, и сама не знаю. Ну, ты слышал, конечно. Я своего Постромцева в трубу. Тю-тю. Побоку. К черту!
Марго быстро, будто что-то вычеркивая, провела рукой перед своим лицом и глазами Павла.
-- А чертыхаться все не разучилась?
