— Конечно, Григорий Михайлович, — Андрей улыбается. — Но согласно регламенту, вам тоже надо выйти. Мы не можем голосовать при вас.
Он смотрит на Вальтера, и тот снова кивает.
Так, а вот это мне уже не нравится. Похоже, у союзников кукловода есть какой-то хитрый совместный план…
Князь Грозин медленно поднимается, опираясь кулаками на стол. Его суровый взгляд сейчас остёр словно бритва и обращён целиком на Жарова. Андрей застыл, как мышь перед удавом, и с явным усилием сохраняет внешнее спокойствие. Хотя глаза прекрасно выдают волнение.
— Регламент, говоришь? — голос глухой, словно доносится из подземелья. — Ты не можешь говорить мне о регламенте. Ты здесь впервые, мальчик, и не тебе диктовать правила.
— Правила есть правила, — напряжённо отвечает Жаров.
— Ты так и не ответил мне на вопрос, Андрей. Что ты делаешь? Ты объявил мне войну, но из-за чего? Это не Грозины убили твоего отца.
— Не смейте говорить о моём отце, — рычит Жаров.
— А ты не смей указывать мне. Ты здесь никто, у тебя нет власти. Я согласился на голосование только затем, что хочу посмотреть на твоё лицо, когда оно закончится. Но я никуда не уйду.
— Согласно регламенту… — настаивает Андрей.
— Плевать мне на регламент. Я желаю посмотреть, кто из вас проголосует за моё отстранение, — дед садится и осматривает всех членов совета.
Один из них, седой мужчина с залысинами на лбу, ёрзает на стуле и бурчит:
— Григорий Михайлович, это недопустимо.
— Я здесь решаю, что допустимо, а что нет. Голосуйте! — приказывает князь.
Он сейчас ходит по тонкому льду. Ведь формально Жаров прав — член совета, судьба которого решается на голосовании, обязан покинуть кабинет.
Дедушка отказывается выполнять правила собственной компании и внаглую давит авторитетом. Уверен, это не слишком понравится членам совета и может заставить их усомниться в законах Династии.
С другой стороны, закон здесь мы, Грозины. Андрей пришёл и пытается выгнать Григория Михайловича с поста. Подчиняться ему и выходить из комнаты — серьёзный удар по авторитету.
— Вы останетесь, Григорий Михайлович, — говорит Вальтер неожиданно твёрдо. — Но только как наблюдатель. Без права голоса.
— Мне не требуется твоё разрешение, Кирилл, — хмуро сообщает князь Грозин.
— Не хотел вас оскорбить, — вежливо отвечает Вальтер.
Жаров переводит взгляд на меня, и я ловлю в нём вспышку чего-то вроде отчаяния. Он не ожидал, что Вальтер скажет подобное? Так они заодно или нет? Что вообще здесь происходит?
— Голосуйте, — рычит Григорий Михайлович.
Андрей, прочистив горло, говорит:
— Итак, кто за отстранение — поднимите руку.
И он первым тянет ладонь вверх. Следом к нему присоединяется представитель императора. На враждебный взгляд дедушки он никак не реагирует.
Остальным сложно проголосовать. Поднять руку — значит присоединиться к мятежу, а это сложно сделать, глядя правителю корпорации в глаза.
— Смелее. Или вы боитесь открыто выступить против меня? — спрашивает князь Грозин. — Я бы всё равно узнал, кто из вас проголосует за моё отстранение. Давайте, действуйте!
Я краем глаза слежу за Вальтером, но его руки спокойно сложены на столе. Странно. Или он расчётливо ждёт остальных, не торопясь выступать?
Женщина, сидящая справа от Виталия, поднимает руку. Взглянув на неё, голосует «за» тот седой мужчина с залысинами.
— Трое за, — озвучиваю я. — Это всё?
— Не стесняйтесь, — замогильным тоном произносит дедушка, но никто не шевелится.
— Итак, трое за. Кто против? — спрашиваю я.
Моя рука взлетает первой. Виталий тоже приподнимает ладонь и говорит:
— У меня два голоса. Мой и Юрия.
Следом голосуют ещё несколько человек, но я с удивлением вижу, что не все. В том числе князь Вальтер, который продолжает спокойно держать руки на столе.
— Пятеро против, — говорю я.
Андрей каменеет. Его пальцы сжимают край стола так, что белеют костяшки.
— Князь Вальтер, вы не проголосовали, — сдавленным голосом произносит он.
— Да. Я решил воздержаться, — невозмутимо отвечает тот и оглядывает зал. — Предложение…
— Отклонено, — перебиваю я. — Для смещения гендиректора нужно две трети голосов. У вас всего одна треть.
Жаров неожиданно вскакивает, опрокидывая стакан с водой.
— Это не по правилам! Вы должны были выйти! — тыча пальцем в Григория Михайловича, возмущается он. — Люди побоялись проголосовать при вас!
— Сядь, Андрей, — произносит князь Грозин. — Или я позвоню твоей матери. Она, кажется, до сих пор не знает, куда ты дел её акции «Феникса».
Я не знаю, о чём конкретно речь, но Андрею явно это не нравится. Да и сама фраза — «позвоню твоей матери». Дедушка выставил Жарова мальчишкой, который пришёл на ковёр к директору школы.
Громко сглотнув, Андрей говорит:
— Ладно. Тогда по-другому. Если Грозины продолжают оставаться во главе Династии, я не хочу иметь с этой компанией ничего общего!
— Ты уже и так разорвал все деловые контракты, — замечает Григорий Михайлович.
— Я намерен продать свою долю акций! — объявляет Жаров.
