Сказать, что Алексей подставил нас под удар, конечно, можно. Но это не совсем так. Я бы скорее сказал, что он поступил решительно. Отринув мягкую дипломатию, он сказал всё как есть, и поставил перед императором выбор — либо останови войну, либо война настигнет и тебя.
Как говорится, отчаянные времена требуют отчаянных мер.
Гораздо сильнее меня волнует другое. Если Алексей так поступил — выходит, он не кукловод? Иначе какой смысл был в том, чтобы публиковать это видео?
Конечно, можно предположить, что он таким образом пытается усилить войну и вмешать в неё войска императора. Но я видел искренность в его глазах, слышал в его голосе — я просто не могу заставить поверить себя в то, что у ролика была такая цель.
Нет. Пускай сомнения пока и остаются — мне всем сердцем хочется верить в то, что я всё это время ошибался. Алексей, несмотря на свою изворотливость — не тот враг, с которым мы боремся.
Когда вхожу в штаб, встряхиваю головой, заставляя себя на время забыть об этих размышлениях. Здесь и сейчас я должен снова окунуться в военную стратегию.
Проходит немного времени, и Кирилл Анатольевич скидывает мне ссылку. Я перебрасываю её в сеть штаба, и видео открывают на большом экране.
Князь Домогаров стоит на фоне заснеженного леса — в Сибири снег ещё не сошёл. За ним на ветру колышутся десятки знамён с гербами дворянских родов, символ того, что Кирилл Анатольевич говорит не только от своего имени. За его спиной — всё сибирское дворянство.
Домогаров, как всегда, безупречно стильно одет, а его голос звучит глубоко и твёрдо:
— Ваше императорское величество! От имени объединённых родов Сибири я обращаюсь к вам не с требованием, а с призывом. Прошу, выслушайте меня до конца, — сделав крохотную паузу, князь продолжает: — Тысячи километров от Урала до Тихого океана учат нас одному: даже в лютый мороз можно согреться у общего огня. Сегодня этот огонь грозит спалить всё, что столетиями создавалось нашими предками.
Мы видим боль Москвы и остальных регионов, которые охватила война. Видим слёзы матерей, руины улиц, расколотые судьбы. Война кланов — это рана на теле России, и если её не исцелить, зараза дойдёт до самых окраин империи. Но мы верим: ваша мудрость способна остановить этот хаос.
Сибирь помнит, как вы, ваше величество, прекратили мятеж в Якутии десять лет назад. Не оружием, а словом. Вы собрали врагов за столом переговоров и заставили их стать союзниками. Сегодня мы готовы последовать вашему примеру. Готовы стать щитом между враждующими родами, мостом через пропасть.
Я готов лично возглавить комиссию по перемирию, если вы позволите мне.
Род Грозиных — не мятежники и не агрессоры. Они защищают то, во что верили их отцы: закон, порядок и силу России. Но и род Жаровых — не исчадия ада. Это люди, ослеплённые гневом, за которых говорит чужой яд — ведь вам должно быть известно, что юному князю помогают некие силы, расположенные за границами нашей страны. Дайте нам шанс вывести их из тени, ваше величество. Объявите перемирие, а мы, сибирские дворяне, возьмём на себя труд найти правых и виноватых.
Остановите войну — и Сибирь первой склонит голову перед вашим решением! Сохраните единство империи — и наши войска встанут на защиту трона и государственности. Сибирь служит. Сибирь помнит. И Сибирь верит в своего императора.
— Чёрт возьми, аж слёзы выступили, — говорит Игнатьев, когда видео заканчивается, и не скрываясь вытирает глаза. — Сильные слова.
— Молодец, Александр, — говорит Григорий Михайлович.
— Не всё придумал я. Но многое, — улыбаюсь я в ответ.
— Что ж, — князь складывает руки за спиной и оглядывает штаб. — Теперь нам остаётся только подождать, что ответит Романов. Если он опять промолчит — это будет всё равно что отречься от трона. До тех пор продолжаем войну. Что там под Рязанью?
— Свежий доклад, ваше сиятельство, только что поступил, — отвечает капитан. — Силы Медведевых захватили…
Мы продолжаем работу. Но спустя полчаса или даже меньше мне звонит Егор, и одновременно раздаётся возглас диспетчера:
— Император объявил экстренное обращение! Вывести на экран?
— Конечно, — отвечаю я. — Всем тихо!
Уже в который раз за последние дни я вижу на экране герб Российской империи. В нетерпении сжимаю кулаки, ожидая, что же скажет Сергей Романов.
Он появляется на экране, одетый в военный мундир, и по штабу тут же проносится общий вздох.
— Сука, это плохо. То, что он в военной форме — очень плохо, — цедит Игнатьев.
— Тишина, — напоминаю я.
— Мои поданные, — начинает император. — Я прослушал обращения, направленные вами, все до единого. Я прислушался к словам простых людей и к словам тех, кто обладает властью. Кроме того, я изучил факты, собранные за последние дни императорской разведкой. Всё это дало мне серьёзную почву для размышлений, и я был вынужден принять решение. Это решение было непростым, но оно принято. И я готов озвучить его здесь и сейчас.
Сделав небольшую паузу, Романов продолжает:
