– Вилме. Римас. Несмотря на языковой барьер.
– Это часто случается?
Ее мышцы напряглись, как будто в следующий миг Нора была готова бежать. Ах, это кое-что объясняет. Нет, это все объясняет. Нора искоса взглянула на меня, а потом снова посмотрела вперед.
– Вообще-то, да. Здесь, на природе, невозможно спрятаться. На самом деле идеальная проверка отношений.
– Но…
– Но затем жизнь продолжается, – тон Норы изменился, стал тише, и ее слова зазвенели от грусти, которую ни с чем не перепутать. Вот в чем дело. Ей не нужно было говорить об этом, все было очевидно. Ее принцип сформировался в результате пережитого разочарования, как я и думал.
Как ни странно, я почувствовал, что во мне вспыхнула ярость при взгляде на лицо Норы. Подавленность и меланхолия. Кем был тот парень, что так ее ранил? И как же мне переломать ему все ребра?
– Все в порядке?
– А? – Я поднял взгляд и только сейчас заметил, что Нора, нахмурившись, рассматривает меня. Ее взгляд многозначительно прошелся по моим рукам, которые я сжал в кулаки и тут же разжал.
– Да, просто вспомнил про семью, – сказал я и решил, что лучше соврать, чем рассказывать ей о том, что на самом деле происходило в моей голове.
– Понятно. Наши семьи не такие уж разные.
– Что ты имеешь в виду?
– Ну, разве «КОСГЕН» основал не твой прадедушка?
Я кивнул.
– Он.
Нора пожала плечами.
– А Hjerteslag Øyeblikke основал мой.
Я ощутил внутренний протест.
– На этом все общее и заканчивается.
– Почему? – с любопытством спросила Нора.
– «КОСГЕН» не работа жизни моих бабушки и дедушки. Вся наша ветвь семьи без устали трудилась, чтобы привести предприятие к успеху. К сожалению, под управлением моего дедушки возникли конфликты, из-за чего было разрушено внутреннее ядро нашей семьи, – пояснил я и открыл Норе то, что можно найти и в биографиях, написанных о нашей семье. – Словно ветхий кусок дерева, который просто рассыпался на части, – продолжил я, а Нора внимательно слушала. – И это если не говорить уже о соперничестве с другими фирмами из сферы сладких продуктов, особенно с Knåd, продавцом шоколада для нашего печенья.
– О, мне нравится их пралине! Мы всегда дарим его друг другу на особые события! – Увидев мой взгляд, Нора тут же сокрушенно произнесла: – Ладно, поняла. Но если тебя это успокоит, то у нас тоже много конкурентов. Хотя, учитывая масштабы, это трудно представить… То есть у вас семейная вражда с хозяевами Knåd?
– Ага, – ответил я. – Ларсоны – шведская семья иммигрантов. Они живут в Осло и за десятилетие стали самыми крупными поставщиками шоколада в Норвегии. Были времена, когда они дружили с нашим дедом, но после украденных рецептов и подруг все превратилось во вражду, которая растянулась уже на поколения.
– Похоже на… нервотрепку.
С моих губ сорвался вздох.
– Так и есть. Нередко нужно было отказываться от собственных идей или мечтаний ради фирмы. И недостаточно быть чьим-то сыном. Нужно бороться за это положение, – тихо добавил я. Наверное, все дело в природе, мое собственное «за водопадом рассказывают правду».
И тут я заметил, что Нора снова надела джинсовую куртку со множеством заплаток. Словно чешуя радужной рыбки. Все разных размеров и, судя по всему, ею нашиты. Цветы, фрукты, горы, города.
– Разве не ты говорила, что для походов необходимо надежное и устойчивое к погодным условиям снаряжение? А твоя куртка не соответствует этим требованиям. – Постарался сменить я тему и увидел, как мягкое лицо Норы тут же окаменело, стало стальным и холодным.
– Исключения лишь подтверждают правило, – ее грубоватый ответ не допускал дальнейших расспросов, но теперь мне точно захотелось знать, что за этим скрывается.
– Да ладно тебе, потертая куртка не очень-то к этому подходит?
Нора повернулась ко мне, и в ее глазах блеснули тысячи крошечных молний. Прежде чем я успел взять свои слова назад, она уже ткнула меня пальцем в грудь.
– Эта куртка далеко не потертая. И не каждый может обеспечить себе профессиональное обмундирование. Ты когда-нибудь задумывался об этом?
– Эй, осторожнее! – я поднял руки в защитном жесте и, извиняясь, покачал головой. – Я не это имел в виду.
Если быть честной с самой собой, то я, подобно гончей, искала предлог, почему Сандер может не нравиться. Чтобы не чувствовать, что увлеклась им. Потому что, черт возьми, именно это и произошло.
Мы одновременно продолжили свой маршрут по тропинке. Предстоял еще хороший отрезок пути, а мы набрали уже четыреста метров высоты.
Да, Сандер привлекательный, но намного больше меня впечатлило его поведение в целом. Как он говорил о жизни, каким был интересным. Все в нем завораживало, словно парень был гигантской лампочкой, а я – мотыльком, которому хочется лететь прямо к ней.
Буквально. Возможно, было что-то большее. Что-то, что мотыльки точно не должны делать с лампочками.
Откуда берутся такие люди? Тем более в настоящей жизни!
