Изнемогая от жалости и тревоги, она дрожащими губами прижимается к Динкиному уху и прерывающимся голосом сообщает ей свою догадку. Динка смотрит на брошенную в траве веревку, на сестру, на Виктора Николаевича, который, задумавшись, что-то пишет, зачеркивает, отрывает новый листок и снова пишет. Потом, медленно складывая его, поворачивается к девочкам. - Вы передадите Кате эту записку, - говорит он.
Но Динка со страхом отступает назад и прячет за спиной руки.
- Вы хотите повеситься? - тихо спрашивает она. Мышка с громкими рыданиями бросается к Виктору Николаевичу и, обнимая его обеими руками, жалобно просит:
- Не надо... Не надо... Мы найдем вам другую... такую же хорошую... Мы будем всех... спрашивать...
Виктор Николаевич растроганно поднимает девочку, гладит ее волосы:
- Успокойся, успокойся... Мышка, голубчик... Посмотри, я же не плачу... Ну конечно, мы найдем другую, хорошую...
Слезы Мышки глубоко трогают его; ему хотелось бы долго и неутешно плакать вместе с ней или, наоборот, скорей утешить ее и уйти...
- Мы найдем другую, и тогда никто не будет плакать, а сейчас я пойду! мягко улыбаясь, повторяет он и, наклонившись к Мышке, берет в обе руки ее тонкие пальчики. - Спасибо тебе, голубчик... Прощай, девочка...
- Прощайте! - всхлипывает Мышка. Виктор Николаевич медленно рвет на мелкие кусочки свою записку.
- Я потом напишу Кате... - говорит он и, кивнув девочкам головой, быстро удаляется.
Динка, опустив руки, смотрит вслед уходящему... Виктор Николаевич идет не оглядываясь; этот большой человек cловно бежит от чего-то, плечи его согнуты, и голова так напряженно поднята вверх, как будто он собирается раздвигать лбом нависающие над дорогой ветки.
- Пойдем, - трогая за руку сестренку, тихо напоминает Мышка.
Но Динка до тех пор не двигается с места, пока высокая фигура Виктора Николаевича не скрывается за поворотом дороги. И странно, она не ощущает ни радости, ни торжества от изгнания Катиного жениха.
Глава тринадцатая
НОВЫЕ ПЛАНЫ
Динка сидит на утесе и весело болтает:
- К нам дядя Лека приезжал! Он сказал, что мы с
Мышкой молодцы и что Виктор Николаевич на нас не сердится!
- А чего ему сердиться! На чужой каравай рта не разевай! Дружбу разбивать нельзя! - серьезно говорит Ленька.
Заходящее солнце освещает большой камень Стеньки Разина. На камне сушится сорванная трава, а внизу, у входа в "пещеру", горит маленький костер и в котелке варится картошка. Ленька, сидя на корточках, подкладывает в огонь щепки.
- А я вашего Костю видел... у Митрича... И дедушка Никич твой там был, говорил Ленька.
- Зачем? - удивляется Динка.
- Так, верно, зашли... Никича-то я часто у рыбаков вижу, а вот Костю в первый раз... Я испугался да скорей, ушел! - тыкая ножом картошку, говорит Ленька.
- Костя ничего не сказал. Они с Катей уже совсем помирились. Катя такая веселая стала и ко мне ничуточки не придирается... А мама вчера опять с последним пароходом приехала! - рассказывает Динка.
Ленька стягивает рукава и, захватив, ими котелок, снимает его с огня.
- Сейчас картошку есть будем! - сглатывая слюну, говорит он.
- Давай! - весело соглашается Динка и, усевшись поудобнее, ждет.
Ленька выливает воду из котелка и кладет на камушек жестянку с солью.
- Ну, давай мне! - заглядывая в котелок, говорит Динка.
- Погоди, она горячая... Пальцы обожжешь!
Ленька вынимает одну картошку и кладет не камушек,
- Вот остынет, тогда и будешь есть.
- А ты?
- Сейчас и себе остужу, - говорит Ленька, вытряхивай из котелка еще три картошки.
Ленька не ел со вчерашнего вечера. Утром, потолкавшись на пристани и не заработав ни копейки, он пошел к Митричу. Но у Митрича были Костя и дедушка Никич. Договориться насчет продажи рыбы не удалось, и Ленька снова пошел на пристань. Утренние пароходы уже прошли, и никто не нуждался в его услугах, а голод начинал мучить все сильнее... Базарная площадь тоже опустела, торговки разошлись, и только кое-где одна-две еще сидели с семечками. Ленька вспомнил, что вчера мужики грузили на лодку картофель и у одного из них лопнул мешок. Пошарив около мостков, он нашел завалявшиеся в песке четыре картофелины и пошел на утес.
Слушая болтовню Динки и подкладывая щепки в огонь, мальчик нетерпеливо ждал, пока сварится картошка, и думал о том, что завтра надо во что бы то ни стало проехать "зайцем" в город и постараться заработать себе на хлеб.
- Ну, ешь, - сказал он, придвигая к Динке картофелину. Динка, обжигаясь, неумело чистит кожуру и, макая картошку в соль, спрашивает:
- А хлеба у тебя нет?
- Да вот... не купил я... - вздыхает Ленька. Динка тревожно вглядывается в бледное лицо товарища и, вспомнив тот день, когда он обещал ей накупить всякие подарки, тихо спрашивает:
- Ты еще не забогател, Лень?
- Нет еще. Вот завтра поеду в город... может, работу какую найду... Иной раз привезут чего-нибудь в лавку, ну, лавочник и зовет: кто, мол, хочет таскать. А то просто на базаре кухарка али барыня накупит всякой провизии, а нести ей тяжело, и тоже просит: "Поднеси, мальчик"... Работа найдется... Вот поеду завтра... - глотая горячую картошку, говорит Ленька.
