– Я что-то не помню, чтобы я видел советских людей в Иране, – ответил Мак-Грегор. – Там было много белоэмигрантов. На родину они не хотели возвращаться, но и в Иране им не нравилось. Впрочем, во время войны многие из них вернулись домой. Это были главным образом уроженцы Кавказа и Советской Армении. Мне кажется, они раскаивались, что покинули родину, каково бы ни было их отношение к русскому правительству.
– Человек никогда не должен покидать свою родину, – сказал Эссекс, – что бы ни случилось. Если ему не нравится то, что там происходит, он все равно должен остаться и как-нибудь бороться против этого, а не удирать в Америку и Англию, как это делали многие европейцы во время войны. Слава богу, английских беженцев в эту войну не было.
– А разве мы не эвакуировали людей в Америку и Канаду? – спросил Мак-Грегор.
– Только одних детей. Но я был против этого. Ко мне пришла моя родственница, благородная женщина из обедневшей семьи, любящая мать, и попросила меня отправить трех ее мальчиков в Канаду до того, как начнутся бомбежки. Я сказал ей, что в моих глазах даже первые английские переселенцы в Америку и те были трусы, и послал ее к чорту. Недавно я слышал, что ее дети в Канаде и не хотят возвращаться в Англию. Теперь из них не выйдет ни хороших канадцев, ни хороших англичан, а быть и тем и другим нельзя, правда?
– Да, – сказал Мак-Грегор. – Быть и тем и другим очень трудно.
Мак-Грегор хорошо знал это. Он не бывал в Англии до семнадцати лет и не получил английского воспитания; отец его не общался со своими соотечественниками в Иране, так как большинство из них были кичившиеся своей английской национальностью чиновники, прикомандированные к Иранской армии или к старому шаху. Эти люди смотрели на Мак-Грегоров, как на странную, обособленную от них, непонятную семью: какой-то старый ученый шотландец с очень молодой и кроткой женой и молчаливый, замкнутый подросток, который учился не в английской, а в местной школе. Когда, наконец, Мак-Грегор поехал в Лондон и поступил в Ройял-колледж, он оказался там иностранцем и оставался им все пять лет учения. Не лучше было и в Иране, куда он потом вернулся, потому что нефтяные промыслы Англо-Иранской компании отличались от английской провинции только тем, что их окружала знойная, гористая пустыня. Жизнь там была даже более английской, чем в самой Англии, и Мак-Грегор никогда не участвовал в ней.
Дверь отворилась, вошла мисс Уильямс и включила свет. Прорезанный рубиновыми бликами мрак мгновенно рассеялся, и Мак-Грегор с Эссексом очутились друг против друга в несколько развязных позах: ступни Эссекса все еще покоились на решетке камина, а правая нога Мак-Грегора попрежнему была перекинута через валик дивана. Мак-Грегор опустил ногу, выпрямился и пригладил волосы, а Эссекс с досадой откинул голову и спросил мисс Уильямс, что ей нужно.
– Простите, – сказала она, – я не знала, что вы здесь. Я принесла вечерний бюллетень Би-би-си и письма, которые вы мне продиктовали.
Мак-Грегор встал и взял у нее из рук бумаги, стараясь проявить как можно больше дружелюбия, потому что мисс Уильямс покраснела и от смущения даже уронила один листок. Он поднял его и отворил ей дверь, затем вернулся к Эссексу и вручил ему письма и один экземпляр бюллетеня. Взяв себе второй экземпляр, он чинно уселся за свой стол и начал читать, все еще находясь под обаянием непринужденной беседы с Эссексом.
– Ах, чорт! – сказал Эссекс. – Вы читаете заявление иранского посла?
– Да. – Мак-Грегор прочел бюллетень Би-би-си до конца. – Откуда он знает, что русские стягивают войска к северной границе с целью вторгнуться в Иран? К нам таких сообщений не поступало, а мне известно, что почти всю информацию о действиях русских иранцы получают от нас. У нас не было таких донесений.
– Посол просто немножко переигрывает, – сказал Эссекс и засмеялся.
– Но он же сделал официальное заявление, – возразил Мак-Грегор.
– Дурак, – проворчал Эссекс. – Бывают случаи, когда такой нажим нужен, но не сейчас. Лучше бы они не путались это дело и предоставили все мне. Вот к чему приводит участие американцев. Они всегда переигрывают.
– С какой стати русским стягивать войска к северной границе, когда они могут ввести сколько угодно войск в оккупированный ими Северный Иран? И при чем тут американцы?
– Американцы любят устраивать панику. Это очень грубый дипломатический прием. Должно быть, этот несчастный перс в Лондоне, или Париже, или Вашингтоне, или еще где-то попался на удочку. Чорт с ним, не стоит из-за этого волноваться, Мак-Грегор.
Мак-Грегор так разозлился, что ему не сиделось на месте, и он решил прогуляться.
– Я вам больше не нужен? – спросил он Эссекса.
– Нет. Я, пожалуй, свяжусь с американцами и потолкую с ними. Загляните попозже, хорошо?
Мак-Грегор кивнул.
– Вероятно, ночью будет фейерверк по случаю Нового года, – сказал Эссекс. – Здесь, видно, любят фейерверк, салюты и все такое. Мне всегда хотелось посмотреть на их салюты. Сегодня, может быть, увидим. Вы куда-нибудь пойдете?
– Я что-то устал, – сказал Мак-Грегор. – Пожалуй, лягу пораньше спать.
