– По-моему, посол более шокирован, чем русские, и если это так, то вы с Эссексом преуспеете в Москве.
– Мы еще не видели Молотова, – сказал Мак-Грегор, – и, может быть, вообще не увидим.
– Ничего, просто они будут тянуть, – сказала она, – так же, как мы тянем, когда им что-нибудь от нас нужно. В общем мы квиты. – Она выпустила его руку и плотнее запахнула свою пушистую меховую шубку. – Теперь лучше идти гуськом, – сказала она. – Нам нужно подняться на мост, а дорожка тут очень узенькая и крутая. Я пойду вперед.
Она пошла медленно, но ничуть не остерегаясь, и Мак-Грегор последовал за ней по обледенелой дорожке до лестницы, ведущей на мост. Когда они очутились на мосту, она снова взяла его под руку.
– А почему Москва никому не нравится? – спросил он.
– Вероятно, потому, что мы живем здесь, как на острове.
– Не общаясь с русскими?
– Вы же сказали, что вас еще никто не обрабатывал.
– Я кое-что слышал.
– Отчасти это, – сказала она, – но, вероятно, мы сами виноваты. Нам особенно хвалиться нечем, мистер Мак-Грегор.
– А вы знаете кого-нибудь из русских? – настаивал он.
– Очень немногих.
– А почему русским запрещают знакомиться с англичанами?
– Никто им не запрещает. – Она смахнула снег с перил моста, и он посыпался вниз, на лед реки. – Но русские благоразумно сторонятся иностранцев, потому что слишком много махинаций исходило от посольств. Поэтому русские избегают нас.
– Я думал, что с войной это изменилось, – сказал он.
– Война никого не изменила, – возразила она, – ни нас, ни русских. В известном смысле можно сказать, что мы сейчас воюем с ними.
– Вот этого я не могу понять. – Против ожидания Мак-Грегору легко было сознаться в этом своей насмешливой спутнице. – А из-за чего нам с ними воевать?
– Повод найти нетрудно, – ответила она снисходительно. – Мы достаточно сердиты на русских за Иран, чтобы взять твердый курс по отношению к ним, правда?
– Да, но это все-таки не война.
– Как будто нет, – сказала она. – А все-таки это глупая история.
– С Ираном?
– Да, и вообще все. Мы сами не знаем, чего мы ждем от русских или чего они ждут от нас. Вы, например, знаете?
– В Иране, во всяком случае, не знал, – ответил он.
– И здесь не узнаете, – сказала она. – Такие люди, как я и еще другие, наговорят вам всякой всячины, но если у вас есть здравый смысл, вы никого не станете слушать. Мы здесь ведем такую нелепую жизнь, что постоянно злимся, а вы нас не слушайте, и тогда, быть может, вам здесь понравится.
– А вам здесь нравится? – Он смотрел на ее поблескивающие серьги.
– Я бы вам сказала, что нет, не нравится, – ответила она спокойно, – но я не люблю жаловаться на свою судьбу. Предполагается, что мы страдаем оттого, что отрезаны от русских. Мы всегда очень трогательно говорим о таких вещах. Если вы были в Каире или в других наших посольствах, вы, вероятно, видели, много ли мы общаемся с местным населением. Я не думаю, чтобы это было так уж важно, общаемся мы с местными жителями или нет, но вряд ли стоит кричать о какой-то нашей особенной изоляции здесь. Виноваты в этом главным образом наши английские нравы и мы так же сторонимся русских, как и они нас. Итак, вы видите, это заколдованный круг. Может быть, Россия для большинства слишком твердый орешек.
– А для вас? – Мак-Грегору самому понравился его вопрос.
– Это мне поделом, – сказала она небрежно и сжала его локоть. Мак-Грегор понял, что она над собой смеется. – Я ничуть не умнее других и тоже никогда не могу понять, почему русские поступают именно так, а не иначе. Мы поступаем глупо, потому что невежественны, и здесь можно винить в этом русских, а в других странах мы даже не замечаем своего невежества.
Это было так верно и так язвительно, что Мак-Грегор засмеялся. Когда они очутились под одним из желтых фонарей, освещавших мост, он повернул голову, потому что ему захотелось получше рассмотреть Кэтрин Клайв. Повидимому, и ей захотелось взглянуть на него, глаза их на миг встретились, и тотчас же оба отвернулись. В этот короткий миг Мак-Грегор смотрел на нее, как мог бы иностранец смотреть на английскую девушку, такими типично английскими показались ему нежные, точеные черты ее лица, прямой тонкий нос, слегка выступающие скулы. Рот у нее тоже был английский, широкий и прямой, совсем не похожий на маленькие пухлые рты персиянок.
– Вот подымемся в гору и выйдем на Красную площадь, – сказала она, когда они переходили мостовую. – Это единственная площадь в Москве, которая вам понравится, потому что она не такая голая, как остальные. Они все были бы очень красивые, если бы посадить хоть немного деревьев.
– А мне нравятся такие просторы.
– Разонравятся, когда поживете тут немного.
Она сказала это так убежденно, что он не стал спорить.
– Вы, должно быть, никого не знаете в Москве? – спросила она. Они перешагнули через незаделанную трубу и пошли по тротуару.
– Нет, – ответил он, – но я ищу одного человека.
Они опять шли в ногу. – А вы знаете, где он живет?
– Я ничего о нем не знаю, – сказал Мак-Грегор, – кроме того, что он, вероятно, работает в одном из институтов.
– А как его зовут!
