– Когда выдвигаешь какое-нибудь научное положение, а другие его опровергают, то это всегда задевает самолюбие. Онегин, например, говорит, что я обнаружил микроископаемые там, где их вовсе нет.
Она внимательно поглядела на этого чужого, сдержанного человека, вдруг превратившегося в пылкого ученого. – Вы надеетесь разыскать Онегина?
– Я просил одного русского в министерстве иностранных дел связать меня с ним, – ответил Мак-Грегор, – а больше ничего еще не успел.
– Хотите, я попробую найти его? – спросила она лукаво.
Мак-Грегор вдруг спохватился: они так стремительно прошли по Красной площади, что он не рассмотрел ее как следует. Теперь она уже осталась позади, и мягкий насмешливый голос Кэтрин Клайв напомнил ему о том, где он находится.
– Вы не беспокойтесь, – ответил он, – я уж как-нибудь найду его сам.
– Мне это, вероятно, будет легче, – сказала она, – не нужно только болтать об этом.
– Почему? – спросил он. – Тут же нет никакой тайны.
– Помните, – сказала она, – вы из посольства.
– Так что же? Я только хочу поговорить с Онегиным о нашем споре. Кто же станет возражать против этого?
– Может быть, вы правы, – сказала она с сомнением в голосе. – Ну, так как же, поискать вам его?
– Только в том случае, если это можно сделать открыто, – сказал он и, вспомнив о долге вежливости, поспешил добавить: – И если это вас не затруднит. Это так любезно с вашей стороны.
– Мне просто интересно, – небрежно ответила Кэтрин. Она остановила его и повернулась лицом к площади, чтобы полюбоваться украшенными к Новому году зданиями. – Прежде, чем вы уедете из Москвы, попробуйте пройти отсюда прямо через площадь к главным воротам Кремля, под часами. Вас непременно еще до ворот остановит милиционер или часовой. У вас спросят документы, а потом состоится интересный разговор. Вы, кажется, говорите по-русски?
– Немного.
– Я почти не говорю, – сказала она, – но это очень занятно, особенно, если добраться до самых ворот и сделать вид, что хочешь проникнуть в Кремль.
– А что тогда?
– Просто не пустят, – сказала она.
– Туда вообще не пускают?
– Только с пропуском. – Она еще постояла, чтобы он получше рассмотрел темные очертания мавзолея Ленина на фоне кремлевской стены. – Раньше в Кремль было очень легко пройти – лет десять-пятнадцать назад, до убийства Кирова. Киров был близким другом Сталина и пользовался большой популярностью.
Мак-Грегор посмотрел на приближающуюся к девяти стрелку и опять подумал, будут ли часы бить.
– Они действуют несколько круто в таких случаях, – сказала Кэтрин, – но, по-моему, так и следует. Зато во время войны у них, видимо, было мало предателей. Меня эти строгости никогда не возмущали. А вас? – Она бросала такие вопросы мимоходом, словно невзначай, и тем вызывала Мак-Грегора на откровенность так ловко, что он и не замечал ее намерения.
– Да, теперь невольно задумываешься над тем, – сказал он, – много ли правды было во всем том, что мы слышали о России. Вот, например, большинство людей думало,что русская армия будет разгромлена, а видите, что произошло. Что-то такое есть в России, что вызывает резко противоположные мнения о ней, и поэтому неизвестно, чему верить или не верить из того, что о ней говорят.
– А у вас есть определенные убеждения, мистер Мак-Грегор? – спросила она.
– Нет. Определенных нет.
– Вот это умно, – сказала она. – Вы России совсем не знаете?
– Нет, не знаю, но она меня очень интересует.
– Но кое-что вы же, наверно, знаете. Ну хотя бы в области науки.
– В области науки русские такие же, как и все, – сказал он.
– Они, кажется, все сохраняют в строжайшей тайне?
– В некоторых отраслях науки – да.
– А ведь это плохо для вас, ученых?
– Да, но в наше время все так делают, и русские в этом отношении ничуть не хуже нас. Обычно они даже охотно делятся своими научными открытиями.
– А вдруг это просто ловкая пропаганда?
– Нет, – сказал он. – В науке все без обмана.
Она засмеялась. Часы на Спасской башне начали бить, и Мак-Грегор с удовольствием слушал их бой, хотя теперь ему стало ясно, что Кэтрин Клайв заставила его невольно высказать очень определенное мнение.
– Хорошо звонят, – сказал он.
– А я вообще не люблю звона, – сказала она, – особенно церковного. Он такой настойчивый и ханжеский. Терпеть не могу.
– Я в первый раз услышал колокольный звон, когда приехал в Англию.
– Господи, где же это вы жили?
– В Иране.
– Ах да, верно! Скажите, в вас нет иранской крови?
– Нет, – засмеялся он. – А что?
– Очень уж вы осмотрительны. Для настоящего англичанина вы слишком типичный англичанин. Мне следовало сразу догадаться, что вы жили не в Англии. Вы приехали туда учиться?
– Да.
– А потом вернулись в Иран?
Он кивнул. – Я только месяцев восемь работаю в департаменте по делам Индии, – словно оправдываясь, сказал он.
– А-а! – проговорила она одобрительно. – И вы там останетесь?
– Вряд ли.
– Почему?
– Это не моя специальность.
