Мак-Грегор поспешил воспользоваться предложением Асквита перенести разговор на завтра и, прежде чем Дрейк успел что-либо сказать, пожелал ему спокойной ночи и откланялся.
Асквит коснулся плеча неприкосновенного сэра Френсиса и сказал: – Я поговорю с ним.
Выйдя в коридор, он громко крикнул: – Мак-Грегор!
Мак-Грегор подождал его, и они пошли вместе. – Вы будете дожидаться Гарольда? – спросил Асквит.
– Я могу увидеть его и завтра, – ответил Мак-Грегор.
– Лучше пойдем к нам и подождем его вместе. Моя жена почти шотландка, и она никогда не простит мне, если я не приведу вас прямо к ней. – Асквит так яростно курил, что клубы дыма застилали потолок.
– Уже поздно, – сказал Мак-Грегор.
– Чепуха. Идемте. – Асквит взял его под руку, и отказаться было неловко.
Мак-Грегору было все равно, куда идти, – лишь бы уйти отсюда. Когда они шли через двор посольства, направляясь к дому, в котором жил Асквит, ракеты, беспрерывно взлетавшие в воздух с той минуты, когда часы начали бить полночь, вдруг погасли. Москва вступила в Новый год.
Эссекс злился на Мак-Грегора. Вместо Мак-Грегора его сопровождали этот осел Мелби и посольский переводчик Джойс – человек, совершенно ему неизвестный и ничего не знавший об Иране. Сегодня канун Нового года, скоро полночь, и это едва ли время начинать дипломатические переговоры. Тем не менее, Эссекс был даже доволен, что так получилось. Это напоминало атмосферу тревоги и постоянной лихорадочной спешки, которая царила в дипломатическом мире во время войны. Было особенно приятно спешно покинуть американское посольство (после того, как он появился там в качестве знаменитого лорда Эссекса, которого все хотят видеть), ибо, когда он стремительно вышел из нарядной гостиной, все поняли, что Эссекс едет на прием к Сталину или по меньшей мере к Молотову.
В вестибюле министерства иностранных дел возле дежурного по охране их поджидал сотрудник министерства, и хотя Эссекс видел его в первый раз, тот сразу же поздоровался с ним и торопливо повел их вверх по лестнице. Эссекс передал Мелби свой портфель вместе с пальто и последовал за быстро шагавшим русским.
Эссекс хорошо знал, как должен подниматься по лестнице дипломат. Мелби и переводчик следовали за ним на расстоянии двух шагов, а русский шел на надлежащей дистанции впереди. Горделиво выпрямившись, Эссекс делал сперва три быстрых шага, затем два медленных. Это был один из тех моментов, ради которых он жил: тогда он чувствовал свое величие. Быть может, здесь крылась главная причина, почему он так любил свою профессию. Он прожил свою жизнь, поднимаясь по лестницам министерств Европы, чтобы беседовать с людьми, облеченными властью. Это возвеличивало не только Эссекса, но и тех, с кем он беседовал, – даже минутных балканских властителей. Он видел их важно восседающими в своих министерских креслах и видел, как они, жалкие, никому не нужные, сидели в кафе, занимаясь мелкими спекуляциями.
Сейчас он понимал, что ему предстоит увидеть человека, который всегда будет нужен, всегда будет у власти. Эссекс знал, что из всех государственных деятелей, которых он мог вспомнить, у Молотова наибольшие шансы сохранить свое значение, и Эссекс впервые за двадцать пять лет почувствовал, что большевики обосновались здесь навсегда. Но это не страшно: ведь он же лучше, чем Молотов, подготовлен к этой встрече. Он всю жизнь только дипломатией и занимался. Эссекс знал, в чем его сила.
Они миновали старую часть здания министерства иностранных дел и внезапно очутились в широком, ярко освещенном коридоре с чистыми белыми стенами. Они прошли через комнату, обставленную светлой новой мебелью, потом через заново отделанный зал заседаний. Здесь висела люстра на цепях из матовой бронзы, стояла мебель в простом и строгом стиле, и все сверкало чистотой. Наконец вошли в кабинет, устланный ковром, где царила все та же белизна и чистота; во всем была такая же аккуратность, как и в фигуре самого Молотова, который стоял посреди комнаты, дожидаясь их, – невысокий, улыбающийся человек с типично русским лицом и седыми прямыми усами, в пенсне с овальными стеклами.
– Мистер Молотов, – сказал Эссекс торопливо, чтобы заговорить первым, – мы встретились только сейчас, хотя оба давно уже занимаемся дипломатией. Для меня эта встреча – большая радость.
Молотов тоже заговорил, пока они еще пожимали друг другу руку, и русский в светлосером костюме, стоявший позади Молотова, начал переводить: господин Молотов приносит свои извинения за аварию самолета; сожалеет, что не мог принять лорда Эссекса вчера; надеется, что лорд Эссекс останется доволен своим посещением Москвы; желает ему всего лучшего в новом году. Молотов говорил не односложно, как ожидал Эссекс, но вместе с тем, хотя Эссекс и не понимал по-русски, он чувствовал, что Молотов говорит точно и кратко. Окончив говорить, Молотов представил своего переводчика Троева, а Эссекс представил Мелби и посольского переводчика Джойса. Когда Эссекс, в свою очередь, поздравил Молотова с Новым годом, Молотов кивнул и опять улыбнулся.
