– Вы слишком все уточняете, Мак-Грегор, – продолжал он с нарочитой сдержанностью. – В таких обстоятельствах лучше не думать о пределе, до которого можешь дойти. Уточнения – это дело политиков и генералов, а не дипломатов. Явные угрозы бесполезны, глупы и совершенно излишни. Тонкий намек гораздо выгоднее. Он дает возможность и атаковать и маневрировать, а если нужно, то и отступить. Он дает возможность грозить тем, за что на самом деле вы не возьмете на себя ответственности, и это укрепляет ваши позиции за круглым столом. Четкими определениями наше дело можно только испортить. Уверяю вас, вся международная политика погрязла бы в трясине фактов и конфликтов, если бы все мы слишком ясно определяли наши позиции и конечные цели. Вышинский знает, с чем он столкнулся. Он сам для себя определит силу нашего маленького ультиматума.
Мак-Грегор попробовал было представить себе Эссекса как злодея, но у Эссекса было открытое лицо типичного англичанина с традиционной трубкой в зубах. Однако в намерения англичан явно входило упорное противодействие России любыми средствами, и Мак-Грегор подивился, как эта простая и тревожная мысль не пришла ему в голову раньше.
– Так ли необходимо все время бить по русским? – спросил Мак-Грегор. – Разве война не смягчила до некоторой степени нашу вражду?
– Не смешивайте внешнюю политику с настроениями народа, – ответил Эссекс. – Для нас это проблема политики и географии, а не симпатий. Мы должны держать Россию в определенных политических и географических границах, в этом состоит наша внешняя политика, и от этого зависит спокойствие Европы и возможность управлять миром.
Эссекс выговорился и снова вошел в свою обычную роль. Он почти избавился от чувства унижения, вызванного разговором с Вышинским, и снова был убежден, что одержал верх над своим собеседником.
– Вся беда в том, – сказал он в заключение Мак-Грегору, – что эти русские слишком уклончивы и загадочны. Однако мы с полным основанием можем предполагать, что они чувствуют… э… э… замешательство. Нам остается теперь ждать ответа Молотова.
– И сколько времени вы будете ждать его? – спросил Мак-Грегор.
Они пересекали улицу возле Большого театра.
– День или два. Мое достоинство не позволит мне дожидаться дольше, – чистосердечно признался Эссекс, отдав минутную дань чувству юмора.
Мак-Грегор улыбнулся. Но он надеялся, что теперь Эссекс не будет торопиться с отъездом – ему вдруг захотелось во что бы то ни стало остаться с Эссексом и быть свидетелем исхода их миссии.
Сознание, что эта миссия выходит за рамки спора об Иране, еще было ново для Мак-Грегора.
Так бывает во время исследований в области физики, когда вам вдруг открывается новое, неожиданное направление, которое совершенно по-новому освещает и производимый опыт. Теперь работа в Москве одновременно и манила и отталкивала Мак-Грегора, но он хотел видеть, к чему она приведет.
Мисс Уильямс сняла очки и ждала, когда Эссекс кончит разговаривать с Мак-Грегором. Эти два человека начинали свой день настолько по-разному, что невольно хотелось мысленно сравнить их. Эссекс был неизменно словоохотлив, энергичен и готов спорить по всякому поводу. Мак-Грегор всегда казался спокойным и вместе с тем озабоченным, словно каждый день приносил, ему какую-нибудь новую потерю. Эссекса мисс Уильямс охотно слушала, а за Мак-Грегором любила наблюдать, и сейчас она с интересом следила, как они обсуждают вчерашнюю встречу с Вышинским. Закончив диктовать резюме этой беседы, Эссекс как будто еще больше расстроился, и в голосе его зазвучала жалобная нотка. Он говорил, что ни в коем случае не задержится здесь даже на два дня.
– Своим уклончивым поведением они напрашиваются на неприятности, – сказал Эссекс Мак-Грегору.
– Да, повидимому.
– Сомневаюсь, можно ли вообще получить от них ясный ответ.
Мак-Грегор с этим согласился, а между тем ему вовсе не хотелось соглашаться. Ему не хотелось, чтобы Эссекс продолжал свои фокусы с Ираном, не хотелось и того, чтобы их миссия кончилась разрывом с русскими. Такой серьезной неудаче едва ли можно было бы радоваться.
– Я склоняюсь к тому, чтобы вернуться в Лондон, и пусть эти господа сами расхлебывают последствия, – сказал Эссекс со все возрастающим раздражением.
– Но если мы сейчас уедем, разве это не будет полным провалом? – спросил Мак-Грегор.
Мак-Грегор говорил о провале миссии вообще, для Эссекса же это был прежде всего его личный провал. Слова Мак-Грегора прозвучали суровым напоминанием об этом факте.
– Не беспокойтесь, – сказал Эссекс, в котором досада боролась с доверием к Мак-Грегору. – Я не уеду, пока мы не добьемся чего-нибудь от русских. Пожалуйста, прочитайте нам последний абзац, мисс Уильямс.
Мисс Уильямс снова надела очки.
