Представитель Франции Бриан первый выступил с ответом на иносказательный вопрос автора. Отметив, что доводы виконта Исии были разумны и вопрос действительно был серьезный, он признал, что предложение подкомиссии не было вполне удовлетворительным. Далее Бриан выразил личное мнение, что надо каким-то образом пойти навстречу возражениям Японии. Затем и другие участники собрания пришли к точке зрения Бриана. Тогда было решено пересмотреть предложение подкомиссии. Позднее предложение было пересмотрено в соответствии с желаниями Японии, и так называемый японский инцидент был благополучно ликвидирован. Впоследствии представители различных стран, среди которых многие разделяли точку зрения Японии, но не смели в этом признаться, посетили японское представительство и выразили свое удовлетворение по поводу успеха Японии.
Различные делегации теперь осознали необходимость тщательного рассмотрения и изучения Женевского протокола. Со временем этот протокол был утвержден, но не как официально подписанный договор, а в форме постановления Ассамблеи. В этом постановлении предлагалось просить государства, являющиеся членами Лиги, высказать свое мнение относительно протокола. Итак, гора после больших усилий родила мышь, а с течением времени из-за постоянных возражений Великобритании появились сомнения, жива ли мышь. С 1924 г. на каждой сессии Ассамблеи поднимался вопрос о Женевском протоколе, а в 1927 г. в Ассамблее была высказана мысль, что если протокол еще жив, то его надо сделать более эффективным, а если он мертв, его надо возродить. Однажды, в сентябре 1927 г., в Женеве во время сессии Ассамблеи, на завтраке Международного общества печати, автор в присутствии своих коллег из Совета выступил с небольшой речью, суть которой была в следующем:
«Меня постоянно спрашивают, жив ли Женевский протокол. На это я заявляю, что ответ на этот вопрос зависит от страны, в которой он задается, так же как от лица, который его задает. Вместо прямого ответа я расскажу японскую аллегорию.
В начале XVII века Япония все еще страдала от гражданских войн, которые бушевали много сот лет. Ее народ жаждал мира. Как бы в ответ на это желание на исторической сцене один за другим появились три великих человека — Ода Нобунага, Тойотоми Хидейоси и Иэясу Токугава. Все они стремились к тому, чтобы объединить страну вокруг сильного правительства. Эта цель была, наконец, достигнута при Иэясу Токугава. Кто-то удачно сравнил характер и методы этих трех людей в стихотворении из трех семнадцатисложных строф типа «Хайку». Темой стихотворения служило отношение каждого из трех вождей к кукушке, которая никак не могла начать петь.
Как показывает это стихотворение, Нобунага был нетерпелив и своенравен, Хидейоси — горд и деспотичен, а Токугава — терпелив и мудр.
Своим мудрым и терпеливым правлением последний из трех вождей объединил небольшой японский мир под твердой властью дома Токугава, и в течение трехсот лет страна наслаждалась миром и спокойствием. В истории различных стран мира я не мог найти столь длительного периода спокойствия. Я надеюсь, что Лига наций, чья цель заключается в укреплении всеобщего мира, будет осторожна и не убьет кукушку мира, а подождет, пока она сама запоет свою сладостную песню. При настоящей международной обстановке мне кажется, что это будет самый мудрый путь».
На следующий день парижский «Petit journal» на видном месте поместил заметку об этом завтраке в Женеве, причем было сказано, что японская притча виконта Исии, которую он рассказал с намеком на Женевский протокол, очаровала слушателей своей тонкостью и мудростью. Газета добавила, что эта притча должна отражать отношение к Женевскому протоколу.
