26 октября 1938 года, менее чем через четыре недели после заключения Мюнхенского соглашения, Рузвельт вернулся к тематике «карантинной речи». В радиообращении к форуму газеты «Геральд трибюн» он предупреждал об опасности неназванных, но легко узнаваемых агрессоров, чья «национальная политика преднамеренно берет на вооружение такой инструмент, как угрозу войны»[504]. Затем, поддерживая разоружение в принципе, Рузвельт также призвал к укреплению обороны Америки: «…мы постоянно подчеркивали, что ни мы, ни любая другая нация не согласится с разоружением, когда соседние нации вооружаются до зубов. Если нет всеобщего разоружения, то мы должны продолжать вооружаться. Это шаг, делать который нам не нравится и не хочется. Но пока не будет всеобщего отказа от вооружения, пригодного для агрессии, обычные правила национального благоразумия и здравого смысла требуют, чтобы мы были готовы»[505].
Тайком Рузвельт зашел гораздо дальше. В конце октября 1938 года в отдельных беседах с Хорасом Вильсоном, британским министром авиации и с близким другом премьер-министра Невилла Чемберлена, он выдвинул план, как обойти законы о нейтралитете. Предлагая откровенный обход законодательства, которое он только что подписал, Рузвельт предложил организовать строительство британских и французских авиасборочных заводов в Канаде, неподалеку от американской границы. Соединенные Штаты поставляли бы все составные части, оставляя на долю Великобритании и Франции одну лишь сборку. Такого рода договоренность формально позволила бы подобному проекту оставаться в рамках законов о нейтралитете, предположительно, на том основании, что узлы и детали не являются военными товарами. Рузвельт заявил посланцу Чемберлена, что «в случае войны с диктаторами у него за спиной окажутся все промышленные ресурсы американской нации»[506].
План Рузвельта помочь демократическим странам восстановить свои военно-воздушные силы потерпел крах, как и следовало ожидать, хотя бы потому, что чисто технически невозможно было усилия такого масштаба сохранить в тайне. Но с этого момента поддержка Рузвельтом Англии и Франции носила ограниченный характер только в тех случаях, когда конгресс и общественное мнение нельзя было ни обойти, ни преодолеть.
В начале 1939 года в послании «О положении в стране» Рузвельт назвал поименно страны-агрессоры Италию, Германию и Японию. Ссылаясь на тему «карантинной речи», он подчеркнул, что «имеется много методов кроме войны, но более сильных и эффективных, чем простые слова, чтобы довести до сознания агрессивных правительств общие чувства, охватившие наш народ»[507].
В апреле 1939 года, в течение месяца с момента нацистской оккупации Праги, Рузвельт в первый раз назвал агрессию против малых стран тотальной угрозой американской безопасности. На пресс-конференции 8 апреля 1939 года Рузвельт заявил репортерам, что «сохранение политической, экономической и социальной независимости любой малой нации положительно влияет на нашу национальную безопасность и благополучие. Если какая-то из них исчезает, то это ослабляет нашу национальную безопасность и уменьшает наше благополучие»[508]. В речи на заседании Панамериканского союза 14 апреля он сделал еще один шаг вперед и заявил, что интересы безопасности Соединенных Штатов не могут больше ограничиваться доктриной Монро:
«Вне всякого сомнения, через незначительное количество лет воздушные флоты будут пересекать океан так же легко, как они сейчас пересекают закрытые европейские моря. Экономическое функционирование мира становится, таким образом, неизбежно, единым целым; любое его нарушение где-либо не может не повлечь за собой в будущем всеобщее разбалансирование экономической жизни.
Старшее поколение, занимаясь панамериканскими делами, было озабочено созданием принципов и механизмов, посредством которых все наше полушарие могло действовать совместно. Однако следующее поколение будет озабочено методами, на основании которых Новый Свет сможет мирно жить со Старым»[509].
В апреле 1939 года Рузвельт напрямую обратился с посланиями к Гитлеру и Муссолини, которые, хотя и были высмеяны диктаторами, составлены были весьма умно, чтобы продемонстрировать американскому народу, что страны «оси» на самом деле питают агрессивные планы. Будучи, безусловно, одним из наиболее проницательных и самых коварных президентов, Рузвельт спрашивал диктаторов — но не Великобританию или Францию — относительно заверений в том, что они не нападут на 31 конкретную страну Европы и Азии на протяжении 10 лет[510]. Затем Рузвельт предпринял попытку получить такого же рода заверения 31 страны применительно к Германии и Италии. Наконец, он предложил участие Америки в любой конференции по разоружению, которая может явиться следствием ослабления напряженности.
