Нота Рузвельта не войдет в историю дипломатии как образец методичной подготовительной работы. К примеру, Сирия и Палестина, территории, находившиеся соответственно под французским и британским мандатами, были названы независимыми государствами[511]. Гитлер устроил себе развлечение, воспользовавшись посланием Рузвельта как наглядным пособием в одной из речей в рейхстаге. К всеобщему веселью, Гитлер медленно зачитывал длинный перечень стран, которые Рузвельт умолял его оставить в покое. Когда фюрер ироничным тоном произносил одно за другим названия стран, по рейхстагу прокатывался громовой хохот. Затем Гитлер спросил каждую из стран, перечисленных в ноте Рузвельта, многие из которых уже дрожали перед ним, чувствуют ли они на самом деле какую-то угрозу. Те, конечно, усердно отрицали наличие такой озабоченности.
И хотя Гитлер набрал очки как оратор, Рузвельт выполнил поставленную перед собой политическую задачу. Запрашивая гарантии лишь у Гитлера и Муссолини, он заклеймил их как агрессоров перед единственной аудиторией, что-то значившей в тот момент для Рузвельта, — перед американским народом. Чтобы подключить американскую общественность в число сторонников демократических стран, Рузвельту необходимо было облечь вопросы в такие формы, которые выходили бы за рамки баланса сил и показывали бы их как борьбу в защиту невинных жертв злобного агрессора. Как сам текст его ноты, так и реакция на нее Гитлера помогли ему достичь этой цели.
Рузвельт не замедлил обратить новый психологический порог Америки в стратегическое достижение. В течение того же месяца, в апреле 1939 года, ему удалось несколько приблизить Соединенные Штаты к военному сотрудничеству на практике с Великобританией. Соглашение между двумя странами позволило королевскому военно-морскому флоту беспрепятственно сконцентрировать все свои силы в Атлантическом океане, в то время как Соединенные Штаты переводили основную массу своих военных судов в Тихий океан. Такого рода разделение труда означало, что Соединенные Штаты берут на себя ответственность по защите азиатских владений Великобритании против Японии. Перед Первой мировой войной аналогичная договоренность между Великобританией и Францией (приведшая к сосредоточению французского флота в Средиземном море) была использована в качестве аргумента в пользу того, что Великобритания морально обязана вступить в Первую мировую войну для защиты атлантического побережья Франции.
Изоляционисты, наблюдая за действиями Рузвельта, были глубоко обеспокоены. В феврале 1939 года, еще до начала войны, сенатор Артур Ванденберг красноречиво продвигал дело изоляционизма:
«Действительно, мы живем в мире, в котором, по сравнению с днями Вашингтона, время и пространство относительно сужаются. Но я все еще благодарю Господа за два отделяющих нас от остального мира океана; и хотя они будут все-таки сужаться, они по-прежнему остаются высшей благодатью, если будут широко и благоразумно использованы…
Мы от всей души сочувствуем и испытываем естественные чувства по отношению к жертвам национальных и международных злодейств по всему земному шару; но мы не являемся и не можем являться мировым спасателем или мировым полицейским»[512].
Когда в ответ на германское вторжение в Польшу Великобритания объявила войну 3 сентября 1939 года, у Рузвельта не было иного выбора, кроме как прибегнуть к закону о нейтралитете. В то же время он быстро сделал шаги в направлении пересмотра законодательства, чтобы дать возможность Великобритании и Франции закупать американское оружие.
Рузвельт избежал применения законов о нейтралитете к войне между Японией и Китаем, якобы потому, что война не объявлялась, а на деле потому, что он полагал, что эмбарго повредит Китаю гораздо больше, чем Японии. Но если бы война разразилась в Европе, она объявлялась бы официально, и тут он уже не был бы в состоянии ухитриться обойти законы о нейтралитете. Поэтому еще в начале 1939 года Рузвельт призвал к пересмотру законов о нейтралитете на том основании, что они «могут действовать неравнозначно и несправедливо — и могут фактически обеспечить помощь агрессору, отказывая в ней его жертве»[513]. Конгресс бездействовал до тех пор, пока на деле не разразилась европейская война. Свидетельством силы изоляционистских настроений явился тот факт, что предложение Рузвельта отклонялось три раза в конгрессе ранее в том же году.
В тот самый день, когда Великобритания объявила войну, Рузвельт созвал на 21 сентября специальную сессию конгресса. На этот раз он победил. Так называемый Четвертый закон о нейтралитете от 4 ноября 1939 года позволял воюющим странам закупать оружие и военное снаряжение в Соединенных Штатах за наличные и перевозить их на собственных или нейтральных судах. Поскольку вследствие британской блокады так могли действовать лишь Великобритания и Франция, «нейтралитет» все больше превращался в формальное понятие. Законы о нейтралитете просуществовали ровно столько, сколько существовало само понятие нейтралитета.
