Практическим результатом Потсдамской конференции стало начало процесса, разделившего Европу на две сферы влияния, как раз именно такого сценария, которого американские руководители военных лет больше всего хотели бы избежать. Неудивительно, что совещание министров иностранных дел оказалось не более продуктивным, чем была встреча на высшем уровне их руководителей. Обладая меньшими полномочиями, они также обладали и меньшей гибкостью. Для Молотова политическое, равно как и физическое, выживание зависело от самого твердого и точного следования инструкциям Сталина.
Первая встреча министров иностранных дел состоялась в Лондоне в сентябре и начале октября 1945 года. Ее целью была выработка мирных договоров с Финляндией, Венгрией, Румынией и Болгарией, странами, воевавшими на стороне Германии. Американская и советская позиции со времени Потсдама не изменились. Государственный секретарь Джеймс Бирнс настаивал на свободных выборах; Молотов не желал ничего и слышать об этом. Бирнс надеялся, что демонстрация ужасающей силы атомной бомбы в Японии усилит положение Америки на переговорах. Вместо этого Молотов вел себя столь же шумно, как всегда. К концу конференции стало ясно, что атомная бомба не сделала Советы сговорчивее — по крайней мере, в отсутствие более угрожающей дипломатии. Бирнс заявил своему предшественнику Эдварду Р. Стеттиниусу: «…перед нами была новая Россия, полностью отличная от той, с которой мы имели дело год назад. Пока они нуждались в нас во время войны и мы их снабжали поставками, между нами были удовлетворительные отношения, но теперь, когда война закончилась, они прибегают к агрессивной тактике и безапелляционно настаивают на политико-территориальных вопросах, что не имеет оправдания»[600].
Мечта о «четырех полицейских» умирала трудно и долго. 27 октября 1945 года, через несколько недель после срыва конференции министров иностранных дел, Трумэн, выступая на праздновании Дня военно-морского флота, объединил исторические темы американской внешней политики с призывом к советско-американскому сотрудничеству. Соединенные Штаты, как сказал он, не ищут себе ни территорий, ни баз, «ничего, что принадлежит какой-то другой державе». Американская внешняя политика, будучи отражением моральных ценностей нации, «твердо основывается на фундаментальных принципах справедливости и права» и на отказе от «компромисса со злом». Ссылаясь на традиционное для Америки тождество между личной и общественной моралью, Трумэн пообещал, что «мы не пожалеем наших сил, чтобы ввести «Золотое правило нравственности» в международные отношения во всем мире». Сделанный Трумэном акцент на нравственном аспекте внешней политики служил предпосылкой для еще одного призыва крепить советско-американское примирение. Не было «безнадежных или непримиримых» разногласий между союзниками военных лет, как уверял Трумэн. «Между победоносными державами не существует столь глубоких конфликтов интересов, чтобы их нельзя было разрешить»[601].
Этому не суждено было случиться. На следующей конференции министров иностранных дел в декабре 1945 года возникли в некотором роде советские «уступки». Сталин принял Бирнса 23 декабря и предложил трем западным демократиям направить комиссию в Румынию и Болгарию, чтобы дать рекомендации правительствам этих стран, как они могли бы расширить свои кабинеты министров, включив в их состав некоторых демократических политиков. Цинизм этого предложения, конечно, скорее демонстрировал уверенность Сталина в силе захвата коммунистами этих сателлитов, чем его восприимчивость демократических истин. Таково же было мнение Джорджа Кеннана, который высмеял сталинские уступки, назвав их «фиговыми листками демократической процедуры, призванным прикрыть обнаженную суть сталинистской диктатуры»[602].
Бирнс, однако, истолковал инициативу Сталина как признание того, что Ялтинское соглашение требовало какого-то демократического жеста, и он позволил себе признать Болгарию и Румынию еще до подписания мирного договора с этими странами. Трумэн был взбешен тем, что Бирнс пошел на компромисс, не посоветовавшись с ним. Хотя, после некоторых колебаний, Трумэн согласился с Бирнсом, это стало началом разрыва между президентом и его государственным секретарем, что привело к отставке Бирнса в течение года.
В 1946 году состоялись еще две встречи министров иностранных дел в Париже и Нью-Йорке. На них была доведена до конца выработка текстов дополнительных договоров, но там же проявилось и усиление напряженности, так как Сталин превращал Восточную Европу в политический и экономический придаток Советского Союза.
