Сталин выразил готовность выслушать любые соображения по поводу того, как сделать новое польское правительство соответствующим американским принципам. Он призвал Гопкинса назвать четыре-пять демократических деятелей, которых можно было бы включить в варшавское правительство, созданное, по его утверждению, Советским Союзом «под воздействием» военной необходимости[593]. Конечно, символическое участие в коммунистическом правительстве не было главной целью; таковой были свободные выборы. А коммунисты уже показали потрясающее умение разваливать коалиционные правительства. В любом случае, Гопкинс не смог поразить Сталина пониманием Америки ситуации в Польше, когда он признался, что у него нет конкретных имен лиц, которых можно было бы рекомендовать для участия в польском правительстве.
Настаивая на свободе действий по отношению к соседям, Сталин следовал традиционной российской практике. С того момента, как Россия двумя столетиями ранее появилась на международной арене, ее руководство пыталось решать споры со своими соседями путем двусторонних переговоров, а не посредством международных конференций. Ни Александр I в 1820-е годы, ни Николай I тридцатью годами позднее, ни Александр II в 1878 году не понимали, отчего Великобритания настоятельно вмешивается в отношения между Россией и Турцией. В этих и сходных случаях русские руководители вставали на ту точку зрения, что они имеют право на свободу действий в отношениях со своими соседями. Если им оказывалось противодействие, они стремились прибегнуть к силе. А прибегнув однажды к силе, уже не отступали, разве что под угрозой войны.
Визиты эмиссаров Трумэна в Лондон и Москву доказали, в первую очередь, что он по-прежнему пытается проводить курс между рузвельтовской точкой зрения на поддержание мира, в котором у Америки не было бы партнеров, и своим растущим неприятием советской политики в Восточной Европе, в отношении которой у него пока еще не было выработано никакой политики. Трумэн не был готов посмотреть в лицо геополитическим реалиям, порожденным победой, или выбросить за борт рузвельтовское видение мирового порядка, управляемого «четырьмя полицейскими». Америка никогда бы не согласилась с тем, что баланс сил является необходимой частью международного порядка, а не отклонением от нормы в европейской дипломатии.
Мечта Рузвельта о «четырех полицейских» ушла в небытие на Потсдамской конференции, продолжавшейся с 17 июля по 2 августа 1945 года. Трое руководителей встретились в Цецилиенхофе, дворцовом ансамбле с многочисленными арочными проходами в английском деревенском стиле, окруженном обширным парком, который являлся резиденцией последнего германского кронпринца. Потсдам был выбран в качестве места проведения конференции потому, что находился в советской зоне оккупации, к нему можно было добраться на поезде (Сталин не любил летать), и он мог быть защищен советскими силами безопасности.
Когда американская делегация прибыла на переговоры, она все еще пребывала во власти представлений военных лет о новом мировом порядке. В информационном документе Госдепартамента, служившем для нее ориентировкой, утверждалось, что установление сфер интересов стало бы величайшей угрозой международному миру. Исходя из устоявшихся вильсонианских принципов, документ утверждал, что сферы интересов «будут представлять собой силовую политику в чистом виде со всеми сопутствующими неблагоприятными последствиями. …Нашей первейшей задачей будет устранение
