Судьба и впрямь была щедра на таланты, которыми она одарила Америку сразу в послевоенный период. Американские политические лидеры были замечательными и многоопытными людьми. А за ними стояла когорта таких выдающихся личностей, как Джон Макклой, Роберт Ловетт, Дэвид Брюс, Эллсворт Бункер, Аверелл Гарриман и Джон Фостер Даллес, по очереди входившие в правительство, всегда готовые послужить президенту на внепартийной основе.
А из числа интеллектуалов Америка могла опираться на школу как Липпмана, так и Кеннана, когда они оба достигли вершины своих возможностей. Кеннан верно оценил присущую коммунизму слабость; Липпман точно предсказал затруднения, сопряженные с проведением преимущественно носящей реактивный характер внешней политики, основанной на сдерживании. Кеннан призывал к долготерпению, чтобы дать истории реализовать неизбежные тенденции; Липпман призывал проявлять дипломатическую инициативу и обеспечивать европейское урегулирование, пока мощь Америки все еще являлась преобладающей. Кеннан обладал лучшим интуитивным пониманием движущих сил американского общества; Липпман, с другой стороны, осознал предстоящее напряжение, порожденное патовой ситуацией и двусмысленностью дел, которые сдерживание, возможно, заставит Америку поддержать.
В конце концов анализ Липпмана завоевал себе существенную поддержку, хотя в основном среди противников конфронтации с Советским Союзом. Но их согласие базировалось лишь на одном аспекте аргументации Липпмана, при этом подчеркивалась, как они это делали, ее критика и игнорировались ее предписания. Они отмечали призыв Липпмана к постановке более ограниченных целей, но пренебрегали его рекомендациями в отношении более активного проведения наступательной дипломатии. И случилось так, что в 1940-е годы наиболее привлекательной стратегической альтернативой доктрине сдерживания оказалась внешнеполитическая программа, разработанная не кем иным, как Уинстоном Черчиллем, тогдашним лидером парламентской оппозиции.
Черчилль снискал широчайшую признательность как человек, объявивший о начале холодной войны в его речи о «железном занавесе», произнесенной в Фултоне, штат Миссури. На всех этапах Второй мировой войны Черчилль стремился ограничить советский экспансионизм в попытке улучшить послевоенные переговорные возможности демократий. Черчилль поддерживал сдерживание, но для него оно никогда не было самоцелью. Не желая пассивно ждать наступления краха коммунизма, он стремился скорее формировать историю, чем полагаться на нее, чтобы она сделала за него его работу. Он старался добиться урегулирования путем переговоров.
В «фултонской речи» Черчилля на переговоры лишь делался намек. 9 октября 1948 года в валлийском городке Лландудно Черчилль вновь вернулся к своей аргументации относительно того, что переговорная позиция Запада никогда не улучшится по сравнению с нынешним моментом. В речи, на которую не обратили особенного внимания, он сказал:
«Возникает вопрос: что произойдет, когда у них самих появится атомная бомба и они накопят значительный их запас? Можете судить сами, что случится, исходя из того, что происходит сейчас. Если такое творится с сырой древесиной, то как будет обстоять дело с высушенной? …Никто в здравом уме не поверит, что у нас есть ничем не лимитированный срок. Мы должны довести дело до логического конца и принять окончательное решение. Хватит бегать вокруг да около, действовать непредусмотрительно и некомпетентно в ожидании, когда что-нибудь да проявится, под этим я понимаю ожидание появления для нас чего-то весьма скверного. Западные страны, по всей вероятности, скорее смогут добиться долгосрочного урегулирования и избежать кровопролития, если они сформулируют свои справедливые требования, пока в их распоряжении имеется атомная энергия и до того, как русские коммунисты получат ее тоже»[659].
Два года спустя Черчилль повторил аналогичный призыв в палате общин: демократические страны достаточно сильны, чтобы пойти на переговоры, они лишь ослабят себя выжиданием. В речи в защиту перевооружения в рамках НАТО 30 ноября 1950 года он предупредил, что вооружение Запада само по себе не изменит его переговорных позиций, которые, в конце концов, зависят от атомной монополии Америки:
«…и хотя правильно наращивать наши силы как можно быстрее, ничто в этом процессе за упомянутое мною время не лишит Россию эффективного превосходства в области того, что мы теперь называем обычными вооружениями. Это приведет лишь к тому, что обеспечит нам укрепление европейского единства и увеличение возможностей сдерживания агрессии. …Поэтому я выступаю в пользу усилий по достижению урегулирования с Советской Россией, как только предоставится первая же подходящая возможность, и настаиваю на том, чтобы эти усилия были предприняты, пока еще существует огромное и несоизмеримое превосходство организации атомной бомбы Соединенных Штатов, перевешивающее советское преобладание во всех прочих военных областях»[660].
