Более того, переход от централизованного планирования к рыночной экономике оказался болезненным, когда бы он ни предпринимался. Управленческий аппарат не имеет опыта рыночной деятельности и использования факторов стимулирования; рабочие растеряли мотивацию; министры никогда не задумывались относительно финансовой политики. Стагнация и даже спад почти неизбежны. Ни одной централизованно планируемой экономике еще не удавалось обойтись без болезненного обнищания на пути к рыночной экономике, при этом проблема усугублялась попыткой совершить переход одним махом, без подготовки, как рекомендовали многие американские экспертные советники. Недовольство той социально-экономической ценой, которую пришлось заплатить в переходный период, позволила коммунистам добиться существенных успехов в посткоммунистической Польше, Словакии и Венгрии. На российских парламентских выборах в декабре 1993 года Коммунистическая и националистические партии совместно получили почти 50 процентов голосов.
Даже искренние реформаторы могут увидеть в традиционном русском национализме объединяющую силу для достижения своих целей. А в России национализм исторически носит миссионерский и имперский характер. Психологи могут спорить, является ли причиной этому глубоко укоренившееся чувство неуверенности или природная агрессивность. Для жертв русской экспансии различие носит чисто академический характер. В России демократизация и сдержанная внешняя политика не обязательно неразрывно связаны друг с другом. Вот почему утверждение о том, что мир может быть обеспечен в первую очередь внутренними российскими реформами, находит мало приверженцев в Восточной Европе, Скандинавии или Китае, и именно поэтому Польша, Чешская Республика, Словакия и Венгрия так стремятся войти в Североатлантический альянс.
Курс, принимаемый с учетом внешнеполитических соображений, будет нацелен на создание противовеса предвидимым тенденциям, а не на то, чтобы ставить все на внутренние реформы. Поддерживая российский свободный рынок и российскую демократию, этот курс должен одновременно ставить препятствия российскому экспансионизму. Можно даже на деле утверждать, что реформы только укрепятся, если дать России стимул сосредоточиться — впервые за всю свою историю — на развитии собственной национальной территории, которая, простираясь на 11 часовых поясов — от Санкт-Петербурга до Владивостока, настолько велика, что не дает причин для появления клаустрофобии.
В период по окончании холодной войны американская политика по отношению к посткоммунистической России делает безоговорочную ставку в деле перестройки общества в расчете на конкретных лидеров. Во времена администрации Буша это был Михаил Горбачев, а при Клинтоне — Борис Ельцин, которые в силу кажущейся личной приверженности демократии рассматривались как гаранты миролюбивой российской внешней политики и интеграции России в международное сообщество. Буш с сожалением отнесся к распаду горбачевского СССР, а Клинтон смирился с попытками восстановить прежнюю сферу российского влияния. Американские руководители не желали применять традиционно дипломатические меры сдерживания в отношении российской политики из опасения спровоцировать предполагаемых националистических оппонентов Ельцина (а до этого Горбачева).
Российско-американским отношениям со страшной силой необходим серьезный диалог по внешнеполитическим вопросам. Не будет никакой пользы, если Россию будут рассматривать как неподвластную нормальному рассмотрению внешней политики, так как практическим результатом этого станет позже более тяжкая плата за то, что она окажется безвозвратно втянутой на путь поведения, с которого уже не будет возврата. Американским руководителям не следует бояться откровенных дискуссий на предмет точек совпадения и расхождения американских и российских интересов. Ветераны российских внутренних битв — отнюдь не краснеющие от смущения новички, чье внутреннее положение пошатнется от правдивого диалога. Они вполне способны постигнуть, что такое политика, основывающаяся на взаимном уважении национальных интересов друг друга. На деле они, вероятнее всего, поймут такого рода расчеты гораздо лучше, чем призывы к абстрактному и далекому от жизни утопизму.
