Как ни странно это может показаться с учетом американского опыта отношений с Германией на протяжении двух мировых войн, бисмарковский стиль ведения дел с балансом сил, возможно, более всего соответствует традиционному американскому подходу к международным делам. Метод Пальмерстона — Дизраэли потребовал бы дисциплинированной отстраненности от споров и жесткой приверженности равновесию перед лицом угроз. Как споры, так и угрозы должны оцениваться почти исключительно в рамках баланса сил. Америка сочла бы для себя весьма затруднительным придерживаться как отстраненности, так и жесткости, не говоря уже о готовности трактовать международные дела исключительно с точки зрения силовой политики.
Более поздняя политика Бисмарка была направлена на превентивное ограничение силы посредством некоего консенсуса в отношении общих целей, разделяемых отдельными группировками стран. Во взаимозависимом мире Америке будет трудно применять на практике политику «блестящей изоляции» Великобритании. Но столь же маловероятно, что она окажется в состоянии разработать всеобъемлющую систему безопасности, одинаково применимую в отношении всех частей земного шара. Наиболее продуктивным решением было бы создание накладывающихся друг на друга структур, частично базирующихся на общих политических и экономических принципах, как это имеет место в Западном полушарии; частично сочетающих общие принципы и соображения безопасности, как это имеет место в районе Атлантики и в Северо-Восточной Азии. Все прочее опиралось бы на экономических связях, как это имеет место во взаимоотношениях с Юго-Восточной Азией.
В любом случае история не может оправдать поражение ссылкой на масштабность стоящей задачи. Америка должна справиться с переходом от того периода, когда все варианты выбора кажутся открытыми, к периоду, когда она, осознав свои пределы и возможности, может по-прежнему осуществить больше, чем то, что под силу любому другому обществу. На протяжении большей части собственной истории Америка не знала иностранной угрозы собственному выживанию. Когда такая угроза в конечном счете появилась в период холодной войны, она была полностью ликвидирована. Таким образом, американский опыт подкрепил уверенность в том, что Америка, единственная из стран мира, к угрозам невосприимчива и может выстоять, будучи живым примером моральных достоинств и добрых дел.
В мире после окончания холодной войны такого рода отношение может обратить чистоту помыслов в потакание своим желаниям. В то время когда Америка не в состоянии ни господствовать над миром, ни отделиться от него, когда она оказывается одновременно всемогущей и очень уязвимой, она никоим образом не может отказываться от идеалов, которые обеспечили ее величие. Но она не должна ставить под угрозу это величие, питая иллюзии относительно пределов своих возможностей. Мировое лидерство является неотъемлемой частью могущества и моральных ценностей Америки, но оно не включает в себя привилегию делать вид, что Америка оказывает любезность другим странам, общаясь с ними, или что она обладает неограниченной возможностью навязать свою волю, отказывая им в своей благосклонности. Для Америки при любом учете реальной политики,
Двигаясь по пути к мировому порядку в третий раз за современную эпоху, американский идеализм остается таким же важным, как никогда, а может быть, даже и более важным. Но в условиях нового мирового порядка его роль сведется к тому, чтобы обеспечивать веру, позволяющую Америке пройти через все неясности выбора в несовершенном мире. Традиционный американский идеализм должен сочетаться с вдумчивой оценкой современных реалий, чтобы выработалось применимое на практике определение американских интересов. В прошлом усилия в области американской внешней политики вдохновлялись утопическими представлениями о некоем конечном пункте, по достижении которого изначальная мировая гармония просто восстановит свои позиции.
