Для Китая, исторически всегда господствовавшей в своем регионе страны, — фактически же в известном ему мире — любая попытка навязать со стороны свои институты и внутреннюю политику непременно вызовет глубочайшее возмущение. Эта чувствительность в целом усугубляется китайским представлением о роли Запада в его истории. Начиная с того времени, когда «опиумные» войны начала XIX столетия принудительно открыли страну, Запад рассматривался китайцами как источник бесконечной серии унижений. Равенство статуса, жесткая настоятельность политики неподчинения иностранным предписаниям является для китайских руководителей не элементом тактики, а моральным императивом.
Китай стремится добиться от Соединенных Штатов стратегических взаимоотношений, чтобы противостоять на равных с соседями, которых он считает одновременно могущественными и алчными. Чтобы достичь этого уровня координации внешней политики, Китай готов пойти на уступки в области прав человека, но при условии, что они будут обставлены так, словно сделаны им добровольно по его собственному выбору. Однако настойчивость Америки на публично предписываемых условиях воспринимается в Китае и как попытка конвергенции его общества по меркам американских ценностей — и, следовательно, как унижение, — и как отсутствие серьезности со стороны Америки. Поскольку это предполагает, что у Америки нет национального интереса в сохранении равновесия в Азии как такового. Но если на Америку в этом смысле нельзя полагаться, то у Китая не будет никакого интереса идти ей на уступки. Ключом к китайско-американским отношениям — парадоксально, но даже по вопросам прав человека — является негласное сотрудничество по вопросам глобальной, особенно азиатской, стратегии.
В том, что касается Европы, Америка разделяет общие с нею ценности, но тем не менее оказалась не в состоянии разработать общую с ней политику или соответствующие институты на период после окончания холодной войны. Что же касается Азии, то Америка может определить желаемую общую стратегию, но не общность ценностей. Однако совершенно неожиданно в Западном полушарии начинает формироваться совпадение моральных и геополитических целей, слияние принципов вильсонианства и
На ранних этапах политика Соединенных Штатов в Западном полушарии представляла собой в значительной мере пример интервенционизма великой державы. Провозглашенная в 1933 году Франклином Рузвельтом политика «доброго соседа» ознаменовала поворот в сторону сотрудничества. Межамериканский договор о взаимной помощи («Пакт Рио») 1947 года и Американский договор о мирном разрешении споров («Боготинский пакт») 1948 года обеспечили составные части системы безопасности, которые были оформлены в виде Организации американских государств. Объявленная президентом Кеннеди в 1961 году программа «Союз ради прогресса» привнесла элемент помощи иностранным государствам и экономического сотрудничества, хотя эта дальновидная политика была обречена из-за государственнической ориентации стран получателей этой помощи.
Во времена холодной войны большинство стран Латинской Америки управлялись авторитарными, в большинстве своем военными, правительствами, приверженными принципу государственного контроля над экономикой. Но с середины 1980-х годов Латинская Америка вышла из экономического паралича и с примечательным единодушием двинулась к демократии и рыночной экономике. В Бразилии, Аргентине и Чили военных сменили демократические правительства. В Центральной Америке прекратились гражданские войны. Обанкротившаяся из-за бездумного заимствования, Латинская Америка подчинилась финансовой дисциплине. Почти везде находящаяся под контролем государства экономика постепенно оказалась под воздействием рыночных сил.
«Инициатива для Америк», провозглашенная Бушем в 1990 году, и битва за Североамериканское соглашение о свободной торговле с Мексикой и Канадой, успешно завершенная Клинтоном в 1993 году, знаменуют собой самую новаторскую за всю историю американскую политику по отношению к Латинской Америке. После ряда взлетов и падений Западное полушарие, казалось, стоит на грани превращения в ключевой элемент нового и гуманного глобального порядка. Группировка демократических стран заявила о своей преданности делу народного правления, рыночной экономики и свободы торговли на всем пространстве полушария. Единственной марксистской диктатурой, все еще остающейся в Западном полушарии, является Куба. Во всех остальных местах националистические, протекционистские методы управления экономикой заменяются свободной экономикой, благоприятствующей иностранным капиталовложениям и оказывающей поддержку открытым международным торговым системам. При упоре на взаимность обязательств и совместные действия окончательной и возвышенной целью является создание пространства свободной торговли от Аляски до мыса Горн — подобная концепция еще совсем недавно была бы сочтена безнадежно утопичной.
