Даллес предложил в течение двух недель собрать в Лондоне конференцию по вопросам мореплавания и судоходства в составе двадцати четырех главных морских наций и выработать систему международного свободного судоходства по Суэцкому каналу,
Призыв Даллеса к конференции стал началом путаного, а для Великобритании и Франции — выводящего из себя и в итоге чреватого унижением процесса. Даже первый шаг Даллеса был попыткой соединить лексику непримиримости с дипломатией оттяжек и проволочек. Почти сразу же стало ясно, что в отношении кризиса между союзниками единодушия нет. Иден и Молле воспринимали свержение или унижение Насера как самоцель, а Эйзенхауэр и Даллес рассматривали кризис под углом долгосрочных отношений с арабским миром. Обе стороны действовали, основываясь на ошибочных предпосылках: Иден и Молле полагали, что устранение Насера восстановит ситуацию, которая была до его прихода к власти; Эйзенхауэр и Даллес, казалось, верили в то, что если не Насер, то какой-либо иной националистический лидер в регионе все же может быть вовлечен в создание ближне- и средневосточной системы безопасности типа НАТО. Кроме того, они придерживались той точки зрения, что военные действия против Насера подольют масла в огонь арабского национализма, так что западное влияние на долгое время — жизнь целого поколения — будет подорвано; гораздо более мрачный сценарий, чем потеря контроля над каналом.
Ни одно из этих предположений не оказалось верным. Донасеровский Египет исчез навсегда. Националистические лидеры, сформировавшие себя по образу и подобию Насера, не поддавались пению сирен, прославлявших политику «сдерживания». Их главным переговорным плюсом была «холодная война» как таковая, которую они в той же степени эксплуатировали, в какой и осуждали. А самым существенным оказалось то, что эти лидеры в еще большей степени подогревали арабский национализм, так что речь уже шла либо о полной победе, либо о сокрушительном разгроме Насера.
С чисто аналитической точки зрения, Америка должна была бы согласиться с прогнозом Великобритании и Франции, что насеровский вариант воинствующего национализма является непреодолимым препятствием для конструктивной ближневосточной политики. Наглядная демонстрация того, что надежда на советское оружие никаких положительных результатов не принесет, могла бы предотвратить десятилетия беспорядков и возмущений в мире развивающихся стран. С этой точки зрения, было бы желательно встретить вызов Насера лицом к лицу. Однако если бы Соединенные Штаты осуществили разгром Насера, они все равно не смогли бы быть соучастниками восстановления Великобританией и Францией своего колониального господства. Иными словами, Америка должна была бы отойти в сторону от своих союзников — и то лишь в том случае, если бы это оказалось абсолютно необходимым — не в начале Суэцкого кризиса, а по его успешном завершении. И вслед за демонстрацией того, что расчет на советскую поддержку оказался для Египта гибельным, следовало бы оказать поддержку умеренному преемнику Насера в проведении разумной националистической политики, примерно так, как Америка потом, в 70-е годы, отреагировала на Садата.
Демократические страны, однако, еще не были готовы к столь сложным стратегическим ходам. Великобритания и Франция не собирались в качестве предварительного условия свержения Насера удовлетворить многие из его требований в случае прихода к власти более умеренного его преемника. А Америка не понимала, как важно для ее же собственной политики, чтобы два ее ближайших союзника по НАТО получили возможность приспособиться к новым обстоятельствам, не подрывая свой собственный имидж великих держав. Ибо, как только подорван имидж нации, пропадает и ее готовность играть ведущую роль в мировой политике. Вот почему Гарольд Макмиллан, бывший тогда канцлером казначейства, заявил эмиссару Даллеса, послу Роберту Мерфи, что если Великобритания сейчас не выступит против Насера, она «станет еще одними Нидерландами»[723]. Руководители Америки, однако, избрали для себя шанс победить радикальных националистов, вначале дипломатически отъединившись от Великобритании и Франции, а затем публично выступив против них и показав, насколько ограничены их возможности влиять на ближневосточные события по собственному усмотрению, — иными словами, доводя до их сведения, что их роль как великих держав на Ближнем и Среднем Востоке сыграна.
