К сожалению, привычка Даллеса читать проповеди своим собеседникам часто брала верх над его великолепным знанием международной политики и, в частности, над его вдумчивым анализом динамики советской системы. Черчилль называл Даллеса «суровым пуританином в очках, с огромным белым лицом, на котором рот выглядел грязной нашлепкой», а в более легкомысленные минуты именовал его «Даллитом» — «воплощением тоски и скуки». Иден с самого начала относился к Даллесу с явным недоверием. В 1952 году, еще до того, как Эйзенхауэр назначил Даллеса государственным секретарем, Иден высказал надежду, что его коллегой на этом посту окажется кто-нибудь другой: «Не думаю, что я сумел бы с ним сработаться»[727].
У Даллеса было множество качеств, сделавших его исключительно влиятельным. Его рабочая этика и принципиальность произвели огромное впечатление на Эйзенхауэра. Конрад Аденауэр воспринимал Даллеса как «самого великого человека» из всех, кого он знал, и как личность, «умеющую держать слово»[728]. Жесткая приверженность Даллеса концепции биполярного мира, бдительно-настороженное противостояние уговорам и нажиму, целью которых были бы уступки Москве, — эта суровая решимость делала его симпатичным для Аденауэра и других руководителей, опасавшихся сепаратной советско-американской сделки.
В Лондоне, однако, приверженность Даллеса принципам высокой морали воспринималась как лишнее доказательство разности перспективного мышления Лондона и Вашингтона. Даллес все время громогласно поддерживал провозглашенные Великобританией и Францией цели, но столь же неуклонно отвергал применение силы ради их осуществления. Он был исключительно богат идеями, как преодолеть кризис, однако при ближайшем рассмотрении все эти идеи оказывались подчиненными тактике проволочек, которые бы помешали Англии и Франции взять курс на войну. Если бы Даллес был готов настойчиво проводить в жизнь свои собственные предложения, то как знать — возможно, они и послужили бы практической основой разрешения Суэцкого кризиса, с исходом не самым предпочтительным для Великобритании и Франции, но все же приемлемым.
И все же стоило Даллесу вернуться в Соединенные Штаты, как он отказался от применения силы даже в подкрепление своих же собственных предложений на конференции по вопросам морского судоходства, если эти предложения будут отвергнуты Насером. 3 августа он заявил:
«Мы не хотим... отвечать насилием на насилие. Мы хотим прежде всего выявить мнение множества жизненно заинтересованных наций, ибо полагаем, что все нации, кого это касается, включая Египет, с уважением отнесутся к трезвому мнению наций, являющихся участниками международного договора 1888 года и признающих его условия, направленные на их общее благо»[729].
Морализаторская риторика не меняла того факта, что отказ Даллеса от рассмотрения возможности применения силы загонял дипломатию союзников в тупик. Единственным способом заставить Насера принять предложенный Даллесом режим Суэцкого канала было бы пригрозить ему британской и французской военной интервенцией в случае его отказа. И все же Даллес противопоставлял каждому из своих планов международного контроля над каналом собственное же категорическое заявление того или иного рода, отрицающее применение силы, что практически побуждало Насера эти планы отвергнуть.
Даллес поддержал призыв Великобритании и Франции созвать конференцию двадцати четырех основных пользователей канала, включая восемь стран — участниц Константинопольской конвенции 1888 года, установившей режим Суэцкого канала, который Насер попытался ликвидировать. Соединенные Штаты голосовали вместе с составившими большинство восемнадцатью странами, предложившими новый режим для канала, причем признавался египетский суверенитет над ним и участие египетского персонала в его эксплуатации, но участники" конференции де-факто делались управляющими каналом. Какими бы плодотворными ни были своевременно выдвигавшиеся Даллесом идеи, им сопутствовало полнейшее его нежелание прибегнуть для их реализации к иным мерам воздействия, кроме общественного мнения. Отвергая явное несоответствие между его предложениями и мерами, на которые он готов пойти ради их реализации, Даллес настаивал на том, что в конце концов сила морального воздействия заставит Насера уступить. С его точки зрения, большинство людей «...с приличествующим уважением относится к мнению человеческого сообщества... И поэтому я верю в то, что на нынешней конференции будет выработано суждение такой моральной силы, которое позволит Суэцкому каналу и далее функционировать так же, как он функционировал уже сто лет, чтобы послужить в будущем интересам человечества мирным путем»[730]
Однако случилось так, что моральное давление оказалось недостаточным именно в той самой степени, в какой исключалось физическое применение силы. 10 сентября Насер отверг предложения Лондонской конференции по морскому судоходству.
