— Даже, — выделил он голосом, — если считать всех революционеров людьми глубоко порядочными и непредвзятыми… а мы знаем, что это не так! Но и в этом случае они будут опираться на нравственные и культурные ориентиры, знакомые с детства! На людей, к которым они привыкли в юности, и прежде всего — на земляков.
— Вот поэтому, — Военгский решительно махнул рукой, — я безусловно интернационалист, но — с учётом интересов не только классовых, но и национальных!
***
— Справишься! — с уверенность, которую сам не чувствую, сжимаю плечо Владимиру Алексеевичу, — Кто, если не ты?! Лифшиц? Или быть может, Гелетей?!
Дядя Гиляй фыркает дымом через нос, усмехаясь. В тесноватой моей каютке разом становится нечем дышать, но терплю… Вид у Владимира Алексеевича сейчас раскисший, и я не хочу, чтобы его видели таким.
— Ботсма может быть? — продолжаю я, — Вот уж дурак дураком, даром что в депутаты Фолксраада пролез на знатности фамилии!
— Боюсь, — тоскливо признался он, — управленец из меня так себе.
— Ха! А издательство?! Тянешь ведь, и тянешь хорошо!
— С городом, боюсь, не потяну… — он снова окутался дымом, а я раздражением.
— Потянешь, — присаживаюсь рядом, — в конце концов, ты репортёр и издатель, так им и оставайся! Как репортёр, всю жизнь занимавшийся социальными язвами общества, ты точно знаешь, как НЕ надо, а уж экономисты и юристы у нас есть!
— Хм…
— Да и поздно уже, — с ехидцей добиваю я, — выиграл уже выборы… так што не жужжи!
— А… — он уставился на меня и захохотал, и разом — как и не было хандры!
— Есть… — и козыряет, — не жужжать!
[i] О́ткуп — система сбора с населения налогов и других государственных доходов, при которой государство за определённую плату передаёт право их сбора частным лицам (откупщикам).
" — Мой милый Алекс, если бы я могла нарисовать тебе картину своего сердца, то вряд ли на ней что-то изменилось бы, ведь ты знаешь его лучше кого бы то ни было[i]. То место, которое ты занял там, и та власть, которую ты имеешь над ним, не оставила там ни одного свободного местечка.
Оглядываясь назад, на первые дни нашего знакомства и невинные моменты дружбы и первой близости…"
Перо остановило свой стремительный бег, и мужчина, странным образом пишущий от лица женщины, замер, покусывая губу. Склонив голову набок, он хмыкнув, кривя в усмешке губы, и продолжил писать.
" — … я понимаю, что без тебя, мой дорогой и любимый, я не смогла бы видеть, думать, чувствовать и даже жить[ii]. Я хочу целовать тебя сзади — там, где на шее начинаются волосы, а после — усыпать поцелуями твою грудь. Я люблю тебя, и даже не могу передать словами, как сильно…"
— Роковая стр-расть, — насмешливо сказал мужчина по-русски, пробегая глазами по тексту, — А недурственно вышло, герр Бергманн, он же Розенблюм, он же Рейли… совсем недурно! Не податься ли нам в эпистолярный жанр? Хе-хе-хе…
Взяв чистый лист, он принялся начисто переписывать письмо, тщательно вырисовывая каждую буковку, сверяясь с образцом почерка. Медленно… но не всякий графолог взялся бы уверенно утверждать, что письма написаны разными людьми.
— Последний штрих, — пробормотал мужчина, и залез в ящик письменного стола, — да где же…
Брызнув из флакончика с духами в стороне, он помедлил секунду, и быстро провёл письмом в оседающем душистом облачке, после чего поднёс к носу и понюхал.
— Перебор… ладно, не буду сразу в конверт запечатывать, пусть выветрится немного.
Встав, Бергманн потянулся всем телом, и взяв из лежащего на столе портсигара папироску, закурил, щуря блаженно миндалевидные тёмные глаза. Пуская кольца ароматного дыма и ни о чём не думая, мужчина смотрел из окна номера в отеле на улицу Дурбана, и губы его кривились в усмешке.
Маленькие человеческие фигурки, спешащие по своим делам, виделись ему куклами, а сам он — кукловодом. Десятки тоненьких ниточек, и вот уже куклы повинуются тончайшим манипуляциям, сами не зная о том.
Работая на четыре великие державы разом, можно делать ровно то, что хочется лично ему! Нет ничего слаще, чем быть одним из тех, кто стоит за троном, в тени…
… и манипулировать теми, кто вершит судьбы мира. Ну или думает, что решает!
— Стрелять легко, — пробормотал он, глядя сверху на людей и повозки, — и даже завербовать человека, выбрав или подстроив нужный момент, не так уж сложно. А вот тонкие манипуляции, когда кто-то искренне считает, что он сам принимает решения… вот это искусство!
***
Обхватив стриженую голову руками, я склонился над картой акватории Дурбана, зажав в зубах карандаш. Фарватер, глубины, возможные стоянки для британского флота и минные банки на их пути помечаются цифрами и линиями, стираются, сверяются и снова обрастают вязью цифр, линий и слов.
[i] Отрывок (несколько отредактированный) из письма Абигейл Адамс Джону Адамсу, второму президенту США.
[ii] Отрывок (отредактированный) из письма Зельды Сейр Фрэнсису Скотту Фицджеральду.
Знаю, что дублирую работу флотских офицеров Южно-Африканского Союза, но потраченное на это время не считаю потерянным. Какой флот, такие и… н-да, я пристрастен и пессимистичен, не спорю.
